Владимир Брайт 
Достигая уровня смерти

MMORPG. Жизнь – 1

://www.fenzin.org
«Достигая уровня смерти»: Эксмо, Домино; М., СПб.; 2006
ISBN 5-699-18474-0
Аннотация

Эта игра затягивает. Выйти из неё нетрудно, вот только мало кто это делает по собственному желанию. Впрочем, вступают в эту игру тоже зачастую не по доброй воле. Хотя всё вроде бы просто: берёшь героя (себя), и «прокачиваешь» уровень, наделяя его различными полезными для нападения и обороны имплантами. Попутно приходится отбиваться от многочисленных недоброжелателей (полиции, других игроков, уличных банд), а потому выжить можно, лишь непрерывно повышая свой уровень. Вот только приходится быть крайне осторожным – эту игру нельзя переиграть заново. Потому что называется она «жизнь» и против тебя играет весь мир…

Владимир Брайт
Достигая уровня смерти

Глава 1

Тёмный переулок в забытом богом и людьми грязном квартале, приютившемся на окраине огромного мегаполиса, совершенно не подходит для романтических свиданий. Это не моё личное мнение, основанное на богатом жизненном опыте, это аксиома.
Вышедшая навстречу девушка была молода и, что самое главное, – безумно красива. Изящная статуэтка из тёмного дерева, вырезанная талантливым мастером в момент вдохновения. Озарение поэта. Законченное совершенство линий и форм. Практически идеал с точки зрения любого нормального мужчины.
С некоторой натяжкой я мог причислить себя к категории «нормальный мужчина», но при всём желании не мог порадоваться этой встрече. Так как предстоящий контакт не подразумевал приятного во всех отношениях секса, а скорее означал физическое устранение одного из участников встречи.
Судя по движениям, осанке и какой-то необъяснимой ауре уверенности, исходившей от неё, я понял – эта гончая, выследившая добычу, имеет более высокий уровень, чем мой. Что странно, так как правительство до сих пор не использовало против нас охотников с запредельно высокими показателями, опасаясь, что в конечном итоге они могут выйти из-под контроля. Или, выражаясь другими словами, «уйдут в свободное плавание», пополнив ряды тех самых преступников, с которыми призваны бороться.
Но что поделать – времена меняются. Новичков в нашем бизнесе давно не осталось, а для того чтобы выжить в этом абсурдном мире нужно постоянно повышать свой уровень, пичкая тело всё новыми более прогрессивными имплантатами. Увеличивать силу, наращивать мускулы, совершенствовать рефлексы, скорость реакции и так далее и тому подобное. Можно называть этот процесс как угодно, но лучше всего к данному состоянию подходит определение «прокачивать уровень».
Причём всё вышеперечисленное делается во имя одной-единственной цели – выжить. В силу того, что правила жизни изгоев предельно просты, если у тебя нет приемлемого «уровня» – ты покойник. Увы, даже при всём желании с этим ничего нельзя поделать. Во все времена выживали сильнейшие. А применительно к нашему случаю – те, у кого более прокачанный уровень. Те, кто не смог или по каким-то причинам не сумел раскачаться, тихо разбираются на запчасти, чтобы передать эстафету безумия новым участникам гонки за выживание. Гонки, в которой нет и не может быть победителей.
В 2072 году правительства двадцати крупнейших держав ввели запрет на имплантаты. Они пошли на эти непопулярные меры по многим причинам. В числе которых были моральные, религиозные, политические, экономические и прочая и прочая… Список бесконечно длинный, хотя какая теперь разница. Что сделано, то сделано и назад ничего не вернуть. Разумеется, такие глобальные реформы не предпринимаются спонтанно, а тщательно подготавливаются.
С 2065 года был введён термин «чистая полиция» – в органы правопорядка не допускались люди с искусственными органами, не говоря уже об имплантатах, вживляемых в тело (в том числе в мозг) с целью улучшения физических параметров. С 2067 года тот же закон относится, и к армии. Мир неуклонно катился к пропасти но, как обычно и бывает в подобных случаях, никто не замечал очевидных признаков надвигающейся катастрофы.
А затем словно гром среди ясного неба на всех нас обрушился год 2072-й.
Начались тотальные зачистки, проводимые под священным девизом «Люди не должны превращаться в киборгов» и прочими не менее дурацкими лозунгами пиарщиков съевших собаку на промывании мозгов даже самым умным и трезвомыслящим индивидуумам, не говоря об обычной толпе.
Если разобраться беспристрастно – определённый резон в этих действиях был. Наука вплотную подошла к той грани, за которой практически стиралась разница между человеком и киборгом но…
Скажите на милость какого извините хрена было стричь под одну гребёнку всех без исключения? Запрещая не только имплантаты, увеличивающие физические и умственные показатели, но также и искусственные внутренние органы.
Лично я не вижу в этой дурацкой затее ни капли смысла. Ведь если у вас вместо сердца стоит мотор, который предлагается заменить на орган донора (если таковой вообще найдётся) то сами понимаете, выбор небогат, преступить закон или умереть.
В моём случае всё было не так сильно запущено, потому что искусственная почка – это всё же не сердце. Тем не менее, перспектива влачить жалкое существование, с ужасом ожидая, выдержит ли оставшаяся почка нагрузку, рассчитанную на два органа, – простите это не для меня. Раз уж пришлось выбирать, писаться по ночам и сидеть на медикаментах или оказаться вне закона, то я предпочёл второй вариант, начав долгий и мучительный путь «прокачки», который в конечном итоге убьёт меня, зато хотя бы ненадолго подарит ощущение полноты и насыщенности жизни. Чего в принципе не может быть у неизлечимо больного, обречённого на медленное угасание.
Самые большие восстания 2072 года произошли в Амстердаме и Торонто.
В старой европейской державе, первой стране легализовавшей наркотики, давно отказались от «расширения сознания» посредством обычной марихуаны или экстази, перейдя на чувственные имплантаты, обладающие более продвинутыми характеристиками по сравнению с их допотопными предшественниками. К тому же именно Голландия была наиболее крупным производителем «фабрики грёз», предоставляя всем желающим широкий спектр разнообразных приборов, способных перевести сознание человека на «более высокий уровень восприятия». Учтите всё перечисленное, а также тот факт, что у повстанцев вышедших на баррикады была весомая поддержка в финансовых и правительственных кругах, и вы поймёте – у мятежа были все шансы завершиться успехом.
Если бы нашёлся достаточно сильный и опытный человек, способный объединить и возглавить всех недовольных, не исключено, что страна тюльпанов могла бы закрыть границы, объявив о выходе из блока содружества и став чем-то вроде вечно нейтральной Швейцарии.
Но такого человека, увы, не нашлось.
Разграбив крупнейшую в Европе фабрику по производству имплантатов (власти просто закрыли глаза на этот факт), повстанцы перешли к активным действиям.
Они мужественно держались около двух недель – полудикая плохо организованная толпа «виртуальных наркоманов» на узких городских улочках перегороженных баррикадами из перевёрнутых машин и всякого хлама. А затем тупая бездушная сила мировой полиции раздавила их гусеницами танков, которыми управляли «чистые люди» вышедшие на священную войну человечества против киборгов.
В международной прессе эту варварскую резню претенциозно назвали «восстанием машин» и, разумеется, преподнесли дело так, будто мятежники собирались ни больше, ни меньше как захватить власть во всём мире, уничтожив «прогрессивное» человечество.
Но те, кто умел думать сам, не принимая на веру заявления продажной печати и средств массовой информации, понимали – приходят новые времена. Жестокие и бескомпромиссные.
Кровавое шоу в Голландии было окончено, а некогда весёлый, по-детски жизнерадостный и наивный край тюльпанов превратился в унылую пепельно-серую долину, вообще лишённую каких бы то ни было красок. После чего мировое сообщество наконец-то вздохнуло спокойно – пламя революции грозившее перекинуться на близлежащие страны, на время угасло.
Впрочем, лишь для того, чтобы с новой силой вспыхнуть в Торонто.
Именно там нашёлся сильный духом человек, сумевший объединить вокруг себя несколько тысяч единомышленников и повести их на борьбу против системы. Парадоксальность ситуации в том, что он был «чистым человеком» и возглавил очередное «восстание машин» благодаря роковому стечению обстоятельств.
Дочь Пола Сайтона умерла на операционном столе, так и не дождавшись сердца донора, хотя в это время в больнице было несколько искусственных аппаратов, способных спасти ей жизнь. И у обезумевшего от горя отца оказалось достаточно сил, денег и, что самое главное, неукротимой ненависти, чтобы поднять знамя восстания, перекинув его на половину Канады. Он был той спичкой, что подожгла фитиль бочки с порохом.
Взяв власть в Торонто, Сайгон обратился с воззванием к людям Европы и Америки, смысл, которого состоял в том, что у каждого свободного гражданина должно быть право выбора как прожить эту жизнь – с имплантатами или без них.
– Отнимите у человека право свободного выбора собственного пути – и это будет уже не человек, а бессмысленная марионетка, машина, которой мировое сообщество пугает своих граждан, – сказал он в своём телеобращении к нациям.
И этот последний, надорванный горем и всё же неукротимо сильный голос свободы был услышан.
В Торонто начали прибывать со всего мира недовольные существующим порядком, а также те, кто, несмотря на запреты и жёсткие санкции, не избавился от противозаконных имплантатов.
Это было серьёзным ударом по системе, способным не только пробить брешь в её оборонительных порядках, но и вообще полностью сокрушить её.
Впрочем, одновременно это была и самая большая западня, куда попали несколько сотен тысяч человек, которые в конечном итоге практически все были уничтожены. В некотором роде сам того, не подозревая, Пол Сайтон оказал неоценимую услугу существующему строю, собрав в одном месте чуть ли не всех инакомыслящих.
Восемьдесят девять дней – неполных три месяца – в мире существовала обширная зона, в которой каждый мог быть тем, кто он есть. Это был коммунизм, анархия, демократия, свобода – называйте, как хотите, смысл всё равно не изменится.
А потом…
То, что произошло до этого в Амстердаме, было всего лишь небольшой разминкой перед решающим сражением. В ходе операции по тотальному уничтожению мятежников выжили и спаслись всего несколько сотен человек. Они растворились в необъятном людском мире, заложив фундамент учения о прокачке уровня. Основной его принцип состоял в том, что систему невозможно сломать, в ней можно только раствориться и выжить. А для того чтобы выжить во враждебной обстановке, нужно постоянно совершенствовать имплантаты, поднимая уровень своих возможностей всё выше и выше.
Именно так многие из нас и стали играть в MMORPG под названием «Жизнь». После чего уже перестали быть людьми в буквальном смысле этого слова.

Глава 2

Если брать за основу старую систему градации уровней, то на данный момент у меня тридцать третий. Есть ещё и новая шкала, но она мне не очень-то нравится – слишком поверхностная, принимает во внимание лишь имплантаты и совершенно не учитывает человеческий фактор, то есть опыт, приобретённый во время дуэлей с охотниками-одиночками или с силами правопорядка.
Так вот, если всё-таки исходить из старой системы, то у меня тридцать третий уровень, что позволяет чувствовать себя на равных с противниками вплоть до тридцать пятого. А дальше? Дальше всё просто и ясно. Лук не может сравниться со снайперской винтовкой, человек вооружённый охотничьим ножом, – с закованным в латы рыцарем, а тридцать третий уровень – с тридцать шестым. Простая арифметика, основанная на превосходстве более высоких технологий.
Грациозная охотница, устроившая засаду в переулке, была как минимум на четыре уровня выше своей жертвы, то есть меня. За шесть долгих лет, которые прошли с тех пор как я впервые преступил закон, свернув с проторенного пути на полную опасностей тропу прокачки, я научился определять показатели противника. Разумеется, не всегда предельно точно, но в пределах «плюс-минус два» этот навык всё же держался. Чего в свою очередь вполне хватало, чтобы оценить шансы сторон в предстоящем поединке.
Вот и в данном случае мне оказалось довольно одного мимолётного взгляда, чтобы понять: уверенная в себе красавица как минимум тридцать восьмого уровня. А то и выше. Если же её показатели зашкаливают за сорок, то это уже вообще чёрт знает что. Ведь начиная с четвёртого десятка человек действительно превращался в натурального киборга. Технические характеристики имплантатов при этом настолько высоки, что мозг уже самостоятельно не справляется с контролем всех элементов сложной системы и в него вживляется микропроцессор берущий на себя львиную долю вычислительных операций. Всё бы ничего, но качественный скачок технологий (сороковой уровень на несколько порядков превосходит тридцать девятый) приводит к тому, что человек превращается в машину со слабыми проблесками человеческих чувств. И вот прямо сейчас нечто, очень напоминающее ту самую машину, преградило мне путь с одной-единственной целью – уничтожить.
Я сделал шаг, назад успев активировать защитное поле и… И меня тут же накрыло энергетическим колпаком, сквозь который невозможно пробиться даже более высокому уровню не говоря о моём.
«Эта мерзкая тварь оказалась минимум сороковкой, – мелькнула тревожная мысль. А вслед за ней мгновенно пришла следующая: – Если не предупредить Чарли, нам обоим конец».
Чарли (тридцать пятый уровень) был моим другом и напарником на протяжении последних трёх лет. Индеец-полукровка, ненавидевший белых за то, что они белые; чёрных – за то, что чёрные; политиков – за продажность; систему – за её не совершенство и весь мир – за откровенную глупость, тем не менее, питал ко мне вполне искренние дружеские чувства.
Три года назад правительство оснастило полицию новыми сканерами, позволяющими определять наличие в человеческом теле имплантатов. Уровни тридцать и выше могли быть спокойны – их нельзя обнаружить даже при помощи новых приборов. Все остальные некоторое время пребывали в шоке – забивались, словно крысы, по норам и не высовывались наружу в ожидании, когда на чёрный рынок выбросят устройства способные нейтрализовать действие сканеров.
Чарли тогда был двадцать девятым. Он вышел на улицу – и нарвался на зачистку. С трудом, отбившись от полиции истекающий кровью индеец растворился в лабиринте узких переулков городских трущоб. У него не было ни времени, ни сил, чтобы найти какое-нибудь более или менее нормальное укрытие, поэтому он забился в нишу между мусорными баками недалеко от моего жилища. Я наткнулся на раненого совершенно случайно и по идее должен был бы его добить. Тем более что подобная практика была в порядке вещей – более слабый уровень (у меня тогда ещё был двадцать шестой) наткнувшись на обескровленного собрата с более высокими показателями ликвидировал его, чтобы нажиться на продаже извлечённых из тела убитого имплантатов и в конечном итоге поднять свои личные показатели на ещё одно деление вверх. Эта сволочная жизнь не из той детской сказки, где зайчика со сломанной лапкой трепетно выхаживает весь лес. Скорее это были дикие джунгли, где не было места жалости и милосердию.
Сам не знаю, почему я не убил его тогда. Наверное, почувствовал, что этот странный индеец не такой, как все, или просто испытывал кризис среднего возраста (мне перевалило за тридцать), в результате чего слегка подразмяк. Но как бы то ни было, я притащил обессилевшего человека к себе и выходил. После чего мы стали не только напарниками, но и друзьями.
Связка «двадцать шестой плюс двадцать девятый» – это, конечно, не бог весть что, и всё же вдвоём мы могли сделать то, что не удавалось одному, – успешно противостоять полиции и уничтожать охотников-одиночек с уровнем от тридцати двух до тридцати пяти.
Но вот сорок и выше. Это был откровенный перебор, даже для наших сегодняшних прокачанных уровней не говоря о показателях трёхлетней давности.
Тактика механической твари, с которой я столкнулся, была проста, но эффективна – сначала нейтрализовать жертву при помощи энергетического колпака, лишив её возможности спастись бегством, а затем, не торопясь, разобрать на составные части.
К чести напарника стоит заметить, что он мгновенно оценил ситуацию. Следуя в некотором отдалении от меня (наша постоянная тактика), он понял, что моё бездействие может означать только одно – я вне игры. А значит, с этого момента ход поединка зависит целиком от него одного.
Индеец не стал терять время на бесполезную во всех отношениях стрельбу. Если даже в наших телах есть вживлённые в позвоночник антигравитационные элементы, способные отклонить в сторону около десятка пуль одновременно, то что говорить об этой матёрой хищнице. Нет, единственное, что могло её уничтожить, – лезвие энергетического ножа.
Чарли был быстр, как вспышка молнии, преодолев двести метров за неполные восемь секунд. Он находился уже в полурывке от смертельно опасной красавицы, когда его постигла та же участь, что и меня, – проклятая сука-киборг нейтрализовала нападающего. Причём, не мудрствуя лукаво, использовала тот же нехитрый приём с колпаком, что и раньше.
Лук против снайперской винтовки, превосходство технологий. Как бы ни называлось это дерьмо, смысл никогда не меняется – побеждает более сильный, прокачанный и лучше вооружённый.
Наши тела застыли, словно мухи в паутине, а изящная женщина-паук неспешно направилась к своим жертвам, чтобы поставить финальную точку в стремительно коротком противостоянии.
В её действиях не было ничего личного. Так же как нет ничего личного в действиях любого хищника. Обычная битва за место под солнцем, в которой выживают наиболее сильные и приспособленные.
Принято считать, что в моменты смертельной опасности или за мгновение до смерти перед внутренним взором человека стремительно проносятся события всей его жизни. Не знаю, кто выдумал подобную чушь, потому что ни я сам, ни Чарли ничего подобного никогда не испытывали, хотя не раз и не два были буквально на волосок от гибели.
Охотница неторопливо приближалась, а я смотрел на это бездушное совершенство – и в голове не было ничего, кроме холодной ярости. Можно умереть от руки человека – пускай даже распоследнего негодяя и подонка, но всё же живого существа. В том, что тебя «сделал» собрат по виду, можно найти слабую толику утешения. Но когда попадаешь под асфальтовый каток или, как в нашем случае, становишься жертвой бездушного автомата, продающего прохладительные напитки, но упакованного в человеческую оболочку. Вот от этого можно сойти с ума самым настоящим образом.
Ни для кого никогда не было секретом, что имплантаты меняют нас. Причём не только в физическом, но и в психическом плане. Немотивированные вспышки гнева становятся скорее нормой жизни, нежели чем-то из ряда вон выходящим.
Мерли Лендвид (тридцать восьмой уровень) по прозвищу Щупальце казался непробиваемо спокойным скандинавом, которого не может вывести из себя даже известие о приближающемся конце света. Но когда кассирша в супермаркете обсчитала его на каких-то жалких пятнадцать центов, он просто-таки слетел с катушек.
Наверное, даже сам Мерли не смог бы объяснить, чем именно был вызван приступ жестокой ярости, заставившей его устроить кровавую бойню в этом злосчастном супермаркете. Но пока не подоспели силы специального назначения вместе с командой из нескольких высокоуровневых ликвидаторов, Лендвид успел натворить очень много глупых и страшных вещей. И эти самые вещи в очередной раз красноречивее всяких слов убедили «чистых» людей в том что «киборги» (так люди называют всех без исключения носителей имплантатов) должны быть безжалостно уничтожены.
Охотница подходила всё ближе и ближе, а в моём сознании по-прежнему была лишь всепоглощающая ярость. Наверное, так же реагирует бык на красную тряпку. И если бы не Чарли, то уверен, не сносить нам головы – в буквальном смысле, потому что охотники, как правило, отрезают головы своим жертвам. Ходили тёмные слухи, будто бы правительство использует мозги НОЙМов (так на сленге называли носителей имплантатов) для изготовления киборгов высокого уровня. В принципе в этом не было бы ничего необычного, если бы не одно «но».
В настоящее время попросту нет технологий, способных на это. Во всяком случае, среди моих «коллег по цеху» о таких разработках никто ничего не знал.
– Сделай инъекцию эндорфина! – слабый прерываемый помехами голос Чарли пробился сквозь колпак энергетического поля.
Мы могли общаться напрямую – крохотный передатчик, встроенный в голову, стоил на чёрном рынке сущие копейки и был доступен даже новичкам, но при всей своей простоте и доступности не раз и не два выручал нас в самых критических ситуациях.
Наш противник был слишком уверен в своих силах, поэтому ограничился только энергетическим колпаком, сковывающим движения жертв, предоставив двум загнанным в клетку крысам возможность поговорить напоследок.
– Коли себе эндорфины!!! – даже сквозь чудовищные помехи было слышно, что обычно спокойный Чарли до предела взбешён.
Я не видел никакого смысла в инъекции наркотика, но всё же сделал то, о чём просил напарник.
Браслет на моей левой руке, который мог показаться обычной дешёвой бижутерией, на самом деле был очень дорогим устройством включавшим в себя помимо набора первой медицинской помощи ещё и некоторые препараты вроде эндорфина, которыми следовало пользоваться предельно осторожно и только в случае крайней необходимости.
Убийца неотвратимо приближалась, а я безуспешно пытался сконцентрироваться на капсуле с эндорфином. Аптечка-браслет сама впрыскивает препарат, повинуясь мысленному импульсу, – очень неплохая штука и как нельзя лучше соответствует подобным критическим ситуациям, когда нельзя просто нажать на панель браслета, но все эти несомненные плюсы перечёркиваются одним огромным минусом – эта полусырая технология не всегда срабатывает, к тому же требует от человека предельной концентрации и огромных усилий.
Ситуация же, когда на расстоянии пятнадцати метров от парализованной жертвы находится хладнокровный мясник неспешно приближающийся, чтобы разделать её словно тушу, мягко говоря, не слишком располагает к предельной концентрации.
По большому счёту эта грёбаная ситуация вообще ни к чему хорошему не располагает так что…
– У тебя осталось восемь секунд!!! – откуда-то издалека донёсся прерываемый помехами голос Чарли. – Потом я использую «Костыль Весёлого Вилли».
Я смачно выругался про себя, покрывшись холодным потом от одной только мысли об этом проклятом «Костыле».
Весёлый Вилли или просто В. Вилли, был слишком безумен даже для этого ненормального мира. Одно из двух: или он родился не в своё время, или же удар током, который он получил в детстве, сунув в розетку кусок проволоки, был слишком силён и наглухо перемкнул его мозг. Как бы то ни было, Вилли вырос, затем выучился в колледже – и начал творить.
Нет-нет, не делать не создавать даже не изобретать, а именно творить. После чего попытался продавать на чёрном рынке свои безумно-гениальные творения.
Чтобы объяснить его полнейшее фиаско на этом поприще, возьмём в качестве примера эпоху ледникового периода и предложим пещерному человеку электрокамин. Вещь, несомненно, нужная и полезная, особенно если учитывать постоянную минусовую температуру, но в силу определённых причин (таких, как отсутствие электричества и другие технические мелочи) совершенно не востребованная в ту далёкую эпоху.
Так же и с В. Вилли. Может быть, он действительно творил что-то невообразимо продвинутое, но с точки зрения нашего времени все его вещи не представляли ровным счётом никакого практического интереса.
Я даже не знаю, каким образом обычно рассудительный и уравновешенный Чарли решился поставить себе этот проклятый «Костыль». Нет, разумеется, когда дело идёт об имплантатах, каждый волен пичкать себя, чем только пожелает – это дело сугубо личное. Но в данном случае речь шла не об одном только Чарли. Я как его напарник тоже в некотором роде был в этом замешан.
– Концентрация субтрансдивиального поля, – увлечённо объяснял В. Вилли суть своего изобретения, – достигает необходимого уровня, только если задействовать связку из двух индивидуумов.
Его манера называть людей индивидуумами меня постоянно бесила. К счастью лишние деньги у нас водились редко, поэтому Чарли встречался с этим сдвинутым по фазе изобретателем не слишком часто.
Затем В. Вилли ещё очень долго и совершенно непонятно распространялся о сути своего творения, после чего совершенно серьёзно добавил:
– Без предварительной инъекции эндорфина использовать эту вещь не рекомендую. Для «чистого» человека это было бы совершенно безопасно, а вот для НОЙМа…
Он на мгновение задумался, вероятно чтобы подобрать наиболее мягкое определение для своего чудо-товара, и, не найдя ничего лучшего закончил:
– НОЙМа может настичь эффект обратной волны в результате чего имплантаты находящиеся внутри его тела, раскалятся.
Вот такие дела.
Если продавец в магазине сообщает вам о возможности короткого замыкания при падении фена в ванну с водой – это одно. Но когда безумный изобретатель предлагает вживить в тело напалмовую бомбу замедленного действия – это уже совершенно другое.
– Ты хочешь не только купить эту гадость, отдав за неё кучу денег, но ещё и засунуть в себя? – В тот момент я не мог поверить в то, что Чарли не шутит.
Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, в котором, по его мнению, светилась многовековая мудрость его предков а, по-моему, не было ничего кроме упрямства твердолобого индейца, и коротко ответил:
– Да хочу.
Что самое смешное – он действительно этого хотел и, несмотря на все мои протесты, всё-таки вживил себе «Костыль Весёлого Вилли». Чудо-творение безумного во всех отношениях гения.
С тех пор прошло около полугода, и я успел было забыть об этом ужасном приобретении, однако прямо сейчас Чарли не только напомнил о нём, но и всерьёз намеревался им воспользоваться.
Я, конечно, всё прекрасно понимаю – луч последней надежды, соломинка для утопающего и прочая претенциозная чушь из лексикона продажных политиков, какой принято утешать себя в особо дерьмовых ситуациях но…
Когда приходится выбирать быстро и безболезненно – умереть от удара милосердного ножа или же медленно и мучительно истлеть от невыносимо болезненного внутреннего жара – лично меня больше устраивает первый вариант.
Однако проклятый «Костыль» находился внутри Чарли, поэтому мой напарник, а вовсе не я заказывал музыку решая, что в данном случае лучше, а что хуже для нас обоих.
Из восьми секунд, отпущенных на то, чтобы вколоть обезболивающее, прошло около шести, когда мне, наконец, удалось активировать шприц. Тонкая игла пронзила кожу и впрыснула препарат в кровь.
Охотница-киборг, сделав очередной шаг лёгким движением руки вытащила рукоять энергетического ножа.
Гремучая смесь эндорфина и катализатора «Д-14» подействовала мгновенно – тело превратилось в холодную бесчувственную сосульку.
– Хи-йта-а!!! – Резкий крик Чарли, прозвучавший в моей голове, означал начало атаки.
Мягкая вспышка озарила рукоять ножа – активировалось энергетическое лезвие.
«Мерзкая сука», – совершенно не к месту промелькнула бессмысленная мысль на периферии сознания.
– Йта-а!!! – продолжал звучать в моей голове отголосок древнего боевого клича индейцев племени Байту.
Некое подобие слабого электрического разряда прошло по позвоночнику снизу вверх и неприятно кольнуло мозг.
Бесчувственная красавица вытянула вперёд руку с ножом, чтобы коротким взмахом руки отсечь мою голову.
«У неё голубые глаза, – совершенно автоматически отметил я. – Бездонные голубые глаза, как у снежной королевы из детской сказки про…»
Слабый электрический разряд за какую-то долю секунды набрал чудовищную силу и со всего размаха обрушился всей своей мощью на сознание.
– Хи-и-йта-а!!! – Это был уже не воинственный клич, а скорее предсмертный крик агонизирующего тела.
Пробки в щитке выбило и тут же свет отключился – во всём городе.
Находясь в кромешной тьме беспамятства, какой-то крохотной искрой разума я, непонятно каким образом, по-прежнему оставался на связи с Чарли.
Где-то далеко Весёлый Вилли работал над очередным сумасшедшим творением.
Грязный, заражённый спорами ненависти мегаполис продолжал жить по собственным правилам, перемалывая в своём равнодушно-безжалостном чреве миллионы человеческих душ. Игра продолжалась, и каждый день мы платили всё большую цену за то, чтобы остаться в составе играющей команды и не сойти с дистанции. Потому что там, за пределами шоссе ярко освещённого призрачным светом рекламных щитов и камер видеонаблюдения, не было ничего кроме всепоглощающей пустоты и бессмысленности смерти.
Абсолютно ничего.
Пожалуй, именно это было страшнее всего.
Индеец бился в эпилептическом припадке роняя в разные стороны клочья ярко-алой кровавой пены, летевшей с его губ. Цвет был настолько насыщенным и неправдоподобным, что выглядел нереально, словно его взяли напрокат из реквизита какого-нибудь дешёвого фильма снятого плохим оператором и бездарным режиссёром. Тело же напоминало огромную электронную куклу с наглухо перемкнувшими микросхемами. Сходство усиливала левая нога, которая в отличие от всех остальных частей тела оставалась неподвижной, как будто принадлежала какому-то другому неведомому существу. И это при том, что само тело тряслось, будто сошедший с ума кукловод хаотично дёргал за ниточки горячо любимую марионетку.
А рядом с Чарли бился в агонии умирающий киборг. Он только выглядел, как молодая красивая девушка, но на самом деле был чем-то иным. Чем-то холодным и бесчувственным, словно огромный кусок льда, отколовшийся от айсберга, чтобы уплыть далеко в океан и пропороть борт первого попавшегося судна.
Ей это даже почти удалось, но «Костыль Весёлого Вилли» растопил бесчувственное холодное сердце, превратив его в кусок расплавленного пластика и…
Бездонная глубина Мирового океана поглотила и этот бессмысленный кусок льда, в какой-то далёкой прошлой жизни называвший себя человеком.
В отличие от меня и Чарли, задетых лишь «эффектом обратной волны», убийца получила разряд по полной программе. И в соответствии с этим раскладом её шансы дожить до рассвета приравнивались к нулю. Если она не захочет уйти сама, рядом обязательно найдётся пара «верных друзей» всегда готовых галантно приоткрыть дверь перед дамой, чтобы пропустить её вперёд – в мрачные недра кибернетического ада.
Хотя…
Может быть, жалкие остатки её человеческой природы уже давно находились в этом аду и сейчас она, наконец, обретёт покой. Кто знает.
Наверное, кроме неё, никто.
Нужно достигнуть сорокового уровня, став настоящим киборгом, чтобы выяснить это. Но в данный момент нам приходилось думать не о глобальных проблемах, связанных с потерей души или человеческого естества, а о том, чтобы элементарно выжить.
С трудом, выплюнув изо рта скопившуюся слюну, отдающую каким-то неприятным металлическим привкусом, я попытался встать на ноги.
Проклятые наркотики – они не только постоянно уводят сознание в запредельные дали, откуда не так-то просто вернуться, но и пагубно влияют на тело.
С третьей попытки мне, наконец, удалось достаточно устойчиво встать на четвереньки, и реально оценив свои возможности, я решил не рисковать, а передвигаться именно таким образом – медленно, но верно.
Из всех троих участников кровавой драмы меньше всего досталось мне. На охотницу обрушилась вся мощь изобретения чокнутого Вилли, затем первой откатной волной накрыло Чарли, и только после этого угасающие остатки энергетического кошмара настигли меня.
Не знаю, как действует творение Вилли и что случилось с механической тварью, чуть было не разобравшей наши тела на составные части, но главное – «Костыль» сработал, и мы по-прежнему были живы. Хотя по большому счёту, радоваться пока было рано. Даже беглого взгляда на индейца было достаточно, чтобы понять – дела его плохи. Я был способен самостоятельно передвигаться и даже нормально дышал, но пока действовал эндорфин не мог реально оценить характер внутренних повреждений (разумеется, при условии, что они были).
Марвин Пятый (тридцать седьмой уровень) отбился от пары охотников, затем нарвался на полицию, ушёл от погони и даже вернулся домой. Он был так накачан разного рода наркотическим дерьмом (обезболивающее, допинг и прочее) что даже не почувствовал, как пропустил удар.
Если бы Марвин был в нормальном состоянии, то наверняка бы выжил. А так…
Когда действие наркотиков сошло на нет, оказалось что в его брюшной полости вместо внутренних органов находится некое подобие разжиженного ливерного набора. Наверное, это было последнее, что он понял в своей жизни, перед тем как кануть в бездонную пустоту небытия. И как мне кажется, это была не самая жизнеутверждающая мысль.
Впрочем, у меня не было времени на размышления о том, что будет после окончания действия обезболивающего. Ответ на этот вопрос могло дать только время. А прямо сейчас были дела поважнее.
Обморок, последовавший за энергетическим ударом «Костыля В. Вилли», продолжался наверняка не больше пары минут – отключись я на более длительный срок, нас уже обнаружила бы какая-нибудь местная банда. И тогда всё закончилось бы более чем плачевно.
Поэтому нам нужно было как можно скорее убираться из этого тёмного переулка. Районы трущоб – не самое лучшее место, чтобы долго оставаться в беспомощном состоянии или беспамятстве. Особенно если внутри тебя находится масса дорогостоящих имплантатов. Многочисленные банды, словно раковая опухоль заполонившие окраины города, обычно не трогали НОЙМов, но трое агонизирующих полутрупов – это законная добыча, за которую не нужно ни перед кем отвечать и отчитываться.
Кстати об ответственности.
Три года назад «Бригада Матиртранда» – жестокое, сильное и, самое главное, хорошо вооружённое бандформирование, состоящее в основном из уроженцев Латинской Америки, ограбило полицейский фургон, в котором перевозился опытный образец нового сканера. Не знаю, каких галлюциногенов они наглотались, прежде чем решились выследить и убить двух НОЙМов (двадцать третий и двадцать пятый уровни). Впрочем, это не так уж и важно. Главное, что «Бригада» сделала это, и даже более того – пошла дальше, продав извлечённые из тел имплантаты на чёрном рынке.
Это, конечно, глупый, бесчеловечный мир, в котором нет правил и все давным-давно наплевали на кодекс чести и всё остальное, но в данном случае мог создаться опасный прецедент, после которого все кому не лень отправились бы на охоту за НОЙМами, чтобы элементарно обогатиться. Я не в курсе всех подробностей этой операции, поэтому могу сказать только одно – шесть высокоуровневых мстителей (от тридцать восьмого до сорок второго уровня) нашли и уничтожили всех действующих членов банды. Причём выпотрошили их так же беспощадно как до этого «Бригада Матиртранда» поступила с двумя НОЙМами.
Разумеется, сведения о дикой резне просочились к газетчикам. В «свободной» прессе мгновенно поднялся дикий вой о жестокости и «бездушности» киборгов, после чего политики ещё более ужесточили законы по отношению к носителям имплантатов. Плюс ко всему армия и полиция получили установку не обременять себя взятием пленных, если речь идёт не о «чистых людях», а о всеми презираемых и ненавидимых изгоях. Зло в очередной раз породило ещё большее зло, насилие перешло на новый, практически заоблачный виток, а и без того не слишком сладкая жизнь НОЙМов стала ещё тяжелее. Но одно я знаю точно: все эти отмороженные подонки из многочисленных банд, контролирующих окраины крупных городов, раз и навсегда поняли – есть определённая грань, которую нельзя пересекать никогда. В противном случае возмездие неизбежно.
Да…
Возмездие действительно неизбежно, если речь идёт о преднамеренном убийстве, но в нашем случае было три полудохлых хищника – законная добыча пожирателей падали, считающих окраины города своей территорией.
Я ещё раз сплюнул накопившуюся во рту «металлическую» слюну и, преодолевая мучительное головокружение, продолжил свой черепаший забег на четвереньках.
Настойчивая мысль о ещё одной дозе (на этот раз допинга) пойманной птицей билась в клетке замкнутого пространства сознания, но я упорно гнал её прочь.
Пока тело в состоянии передвигаться самостоятельно, всё это наркотическое дерьмо…
Левая рука неожиданно согнулась в локте, и, потеряв равновесие, я завалился на бок. Голова ударилась о жёсткую поверхность каменного тротуара, и меня вырвало.
На мгновение я даже отключился, а когда пришёл в себя, отчётливо понял – речь уже идёт не о том, какие последствия для организма будут иметь чудовищные дозы стимуляторов, а о том, выживем ли мы с Чарли вообще.
Пришлось ввести себе убийственный коктейль – амфетамин, нейрогенный психостимулятор и энергетик-катализатор, который мог бы привести в чувство даже покойника (лишь для того, чтобы чуть позже ввергнуть его в пучину самого настоящего ада). Я добровольно запустил демонов в своё тело, потому что другого выхода не было. Гремучая смесь брызнула в вены, и птица Феникс восстала из пепла, на какой-то краткий миг получив призрачную иллюзию всемогущества.
Я не знал точно, сколько времени у меня имелось в запасе, но подозревал, что не очень много. Чарли продолжал биться в эпилептических судорогах, и, за неимением лучшего, пришлось вколоть ему морфин. Оказав первую помощь напарнику я шагнул к распростёртой на земле красавице, попутно подобрав энергетический нож, которым за несколько минут до этого она собиралась отрезать нам головы.
«Костыль В. Вилли» практически расплавил левую сторону её тела, но голова и правая часть туловища остались нетронутыми.
Активировав плазменное лезвие, я склонился над распростёртым киборгом, чтобы сделать то, что должен был сделать и…
Она всё ещё была жива и, что, пожалуй, самое поразительное, – оставалась в сознании. Всё те же бездонно-нереальные голубые глаза, совершенство черт и поразительная белизна искусственной кожи. Ни больше, ни меньше – падший ангел, низвергнутый с небес за то, что когда-то очень давно – в одной из прошлых жизней – отказался от своей человеческой сущности.
Этот проклятый наркотический коктейль, видимо, подействовал не только на моё тело, но и расплавил мозги. Несколько секунд, словно ребёнок, пытливо разглядывающий праздничную витрину магазина украшенного к Рождеству, я зачарованно изучал её идеальные черты, пытаясь разгадать волшебную тайну сказки. Или найти ключ к пониманию истины. Или же понять что-то по-настоящему важное – то на что никогда не остаётся времени из-за повседневной рутины, из-за глупой и бессмысленной суеты, почему-то называемой жизнью. Хотя на жизнь это судорожное мельтешение совершенно не похоже потому что…
– С…е…л… – Звуки, вырывавшиеся из её горла, напоминали скрежет трущихся друг о друга металлических частей и настолько не соответствовали прекрасному образу, заполнившему моё сознание, что я мгновенно пришёл в себя.
– С…е… – настойчиво повторил киборг.
В глубине его глаз светилась крошечная искра человеческого существа, которую так и не смогли вытравить все эти проклятые имплантаты и микропроцессоры, вживлённые в мозг.
Девушка явно пыталась что-то сказать, но не могла. Повреждения были слишком серьёзными, не оставляя ни единого шанса что умирающая сможет озвучить свою мысль.
Видимо осознав эту простую истину, она прекратила бесплодные попытки и, переведя взгляд с меня на небо посмотрела в заоблачную даль, сокрытую от простых смертных сгустившейся тьмой непроглядного мрака, опустившегося на город вместе с приходом ночи.
Не знаю, что там пытался увидеть полуангел-получеловек, полукиборг-полумашина, но чем бы это ни было палач выполнил последнее желание приговорённого.
Даже в своём нынешнем состоянии она оставалась профессионалом понимая, что не стоит злоупотреблять терпением человека, у которого и без того слишком мало времени в запасе. Поэтому её прощание длилось недолго – две, максимум три секунды. А затем она устало закрыла глаза – и всё кончилось.
На месте недавней трагедии осталось распростёртое на земле тело, а я, взвалив на плечи бесчувственного Чарли, растворился в запутанном лабиринте узких закоулков ночного города. В рюкзаке лежали отрезанная голова и правая рука киборга – трофеи отгремевшей битвы, а на душе было пусто и скверно, то ли от действия наркотиков, то ли оттого, что я вдруг почувствовал себя пожирателем падали. Который мало чем отличается от охотницы, чьи извлечённые из тела имплантаты могут помочь нам прожить ещё один день, месяц или год в этом бессмысленном жестоком мире.

Глава 3

Вколов себе лошадиную дозу допинга я, разумеется, знал – подобные эксперименты обычно добром не кончаются. Но, откровенно говоря, даже не предполагал, что всё будет настолько плохо. Два дня в аду, причём по полной программе с посещением всех достопримечательностей – именно так можно описать то, что творилось со мной с момента как я добрался домой.
Положил Чарли на кровать, сделал несколько глотков дешёвого пойла из горлышка – и отключился, прямо там, где стоял – недалеко от раковины доверху заваленной грязной посудой.
Наша квартира, а точнее сказать ночлежка, место, где мы с Чарли изредка бывали, никоим образом не походила на уютное гнёздышко. И дело здесь было даже не в отсутствии женской руки, а в том, что если живёшь в огромной мусорной яме, то и жилище у тебя должно быть соответствующим. Минимум мебели вещей и прочего. И что самое главное – простейший замок, открываемый ржавым гвоздём, и хлипкая дверь, которую при желании можно выбить одним ударом ноги. Если хочешь жить спокойно на окраине, не держи ничего в квартире – это правило номер один, нарушать которое не рекомендуется ни под каким видом. За первые два месяца нашей жизни в этом крысином гнезде квартиру вскрывали восемь раз. Наверное, до местных тупых наркоманов, сжигающих свою молодость в топке безумного кайфа, никак не доходила простая истина: в этом жилище нечего красть. Просто нечего и всё тут. Хозяева конуры могли быть богаты как восточные шейхи, или бедны как церковные крысы, но это ровным счётом ничего не значило, потому что на месте их проживания не было ничего ценного. И это было понятно с первого взгляда. Однако грабителей этот простой расклад явно не устраивал. В последний раз они вспороли даже старые кресла – жалкую рухлядь, на пару десятков лет пережившую свой срок. И только после восьмой по счёту бесплодной попытки местные «робин-гуды» поняли, что поживиться здесь нечем после чего, наконец, оставили нас в покое.
Именно благодаря данному имиджу – квартиры, где в принципе нечего брать, – мы смогли пережить те два дня, когда я валялся в горячечном бреду, пропуская своё тело и сознание через все круги ада, какие только были, есть и когда-нибудь будут придуманы.
К слову сказать, старина Чарли пришёл в себя через сутки, но от него было бы мало толку, взбреди в голову какому-нибудь недоноску заглянуть в нашу «светлую обитель добра и радости». На чёрном рынке настоящих человеческих органов можно получить неплохую сумму за «здоровый товар». И это именно тот аргумент, который может подвигнуть какого-нибудь обширявшегося наркомана разделать пару бесчувственных тел на составляющие. За примерами далеко ходить не надо: все те страшные сказки, которые в чистом и благополучном центре города кажутся игрой воображения, на окраинах являются повседневной реальностью. О такой «настоящей» жизни для собственного же спокойствия лучше не задумываться, чтобы в одно прекрасное утро не поймать себя на мысли о бессмысленности подобного существования.
Беспощадный зной адского пекла был нарушен несколькими каплями холодного осеннего дождя, упавшими на моё лицо, после чего потрескавшиеся от жажды губы с огромным трудом прошептали одно единственное слово.
– Воды.
Песок, пропитавшийся кровью, скрипел на зубах, превращаясь в металлическую стружку, а чудовище, пировавшее над бренными остатками того, кто в далёкой прошлой жизни назывался человеком, всё никак не могло насытиться.
Солнце продолжало немилосердно палить, буквально прожигая насквозь моё измождённое сознание. И это невыносимое сияние причиняло боль, несоизмеримую с той, какую доставляли зубы-бритвы пожирателя падали.
Ещё несколько капель упали на лицо, после чего отвратительная тварь, разрывающая мои внутренности последние несколько часов, дней или даже лет, подняла морду кверху, как будто прислушиваясь к отголоску далёкого грома.
– Воды… – прохрипел-простонал я, понимая: если дождь окажется всего лишь очередной галлюцинацией, то я попросту сойду с ума, не выдержав ужасов этого многочасового непрекращающегося кошмара.
К счастью, дождь оказался самым настоящим. Причём это был даже не ливень, а бушующая мощь урагана, сметающего всё на своём пути.
Мерзкая тварь пронзительно завизжала, испуганно заметавшись в поисках укрытия, но неистовая ярость беспощадной стихии настигла её. Потоки воды, обрушившиеся на шкуру монстра, прожгли его тело насквозь, будто это была не обычная влага, а концентрированная серная кислота. В воздухе резко запахло озоном, палёным мясом и чем-то ещё несвеже-прогорклым, а затем…
Огромная железная плита, оказавшаяся моим веком, слегка отошла в сторону, и в узкую щель образовавшегося просвета я увидел струю воды. Вода лилась мне на лицо из чайника, парящего в какой-то поистине заоблачной дали.
– С в-в-в-о-о-озвращением!
Странно-знакомый заикающийся голос, несомненно, принадлежал кому-то, кого я знал в одном из своих бесчисленных воплощений, но как я ни напрягался так и не смог понять, кто это был.
В сознании всё ещё двоилось – одна его часть находилась в бесплодной пустыне, а вторая пыталась решить невероятно сложную задачу. Ответ, на которую был настолько очевиден, что казался совершенно неправдоподобным.
В бесплодных поисках истины прошло несколько мучительно долгих секунд и время, потраченное на бессмысленные воспоминания, было безвозвратно упущено. Тяжёлая плита, на краткий миг приоткрывшая дверь в другой мир, с противным скрежетом начала задвигаться. Находясь в какой-то необъяснимой прострации, я зачарованно следил за происходящим не предпринимая никаких попыток что-либо изменить.
Окно между мирами сокращалось, пока не превратилось в крошечную щель, сквозь которую практически ничего нельзя было увидеть. И вот тогда-то расплавленная водой тварь вновь начала обретать былые контуры.
– С в-ооооо-ззз… – смутно знакомый голос звучал всё глуше и глуше, а проклятый пожиратель падали регенерировал с невероятной скоростью. – Ссссссс…
Могильная плита практически закрылась, перекрыв доступ кислорода в родовой склеп неудавшегося искателя приключений, но в самый последний момент, сбросив наваждение и собрав воедино остаток жизненных сил, я рванулся вверх, за неимением ничего другого, вставив в узкую щель правую руку.
Захрустели дробящиеся кости.
Потрескавшиеся губы распахнулись, пытаясь выпустить наружу дикий нечеловеческий крик и…
Левое веко испуганной птицей взметнулось вверх, и по ослепшему от неожиданно яркого света зрачку ударила мощь десяти тысяч солнц.
– С в-в-в-о-о-озвращением, – слегка заикаясь, произнёс Чарли, – теперь уже с ок-к-кончат-т-тельным. – И, перестав лить воду из чайника на лицо распростёртого на полу напарника, добавил: – А-а-а я уж-же п-п-под-ду-умал чт-т-то п-п-поте-рял т-т-тебя.
– Чарли, это ты? – Мой разум не мог вот так сразу переключиться и сделать выбор из двух реальностей, одна из которых была настоящей, а другая – галлюцинацией, порождённой чудовищной дозой наркотиков.
– Д-д-а-а м-м-ой д-друг, это д-д-ей-йств-в-ви-тельно я.
Второе веко последовало примеру первого, и теперь уже оба глаза оказались открытыми. Однако прошло ещё некоторое время, прежде чем расплывающиеся контуры окружающего мира обрели более или менее чёткие очертания.
– Н-да… Серьёзно мы залетели, – прохрипел я, одновременно попытавшись слегка приподнять голову.
Однако практически сразу отказался от этой нелепой затеи. В оба виска и в затылок ударил такой мощный заряд боли, что я с трудом удержался на тонкой грани сознания. Если бы рядом находился не старина Чарли, а кто-то другой можно было подумать что меня избивают коваными сапогами.
– Т-т-ебе л-лучше л-лежать. – Индеец-полукровка слегка опоздал со своим советом. По-хорошему его нужно было дать чуть раньше.
Впрочем, всплеск головной боли, последовавший за преждевременной неудачной попыткой подняться, не шёл ни в какое сравнение с тем «головняком», который обрушился на меня после того, как напарник вкратце обрисовал ситуацию.
И она (мать её), эта самая ситуация, была хуже некуда. Если дать краткую характеристику происшествию, то фраза «лучше бы нас просто убили» как нельзя более точно подходила к данному случаю.
Однако раз уж нас не убили и жизнь, несмотря ни на что, продолжалась нужно было признать очевидный факт. Мы потеряли ВСЁ.
Ну, или почти всё.
«Костыль В. Вилли» спас нас от лёгкой и быстрой смерти, но потребовал за это невероятно высокую цену – начиная с этого момента, мы были обречены на долгую мучительную агонию.
Я вспомнил «Концентрация субтрансдивиального поля не опасна для «чистого» человека, а НОЙМа может настичь эффект обратной волны, в результате чего имплантаты, находящиеся внутри его тела, раскалятся».
Эти слова совершенно спокойно, между двумя сигаретными затяжками пробурчал весельчак Вилли.
Для него в сказанном не было ничего пугающего. Подумаешь – лабораторная мышь сдохнет в результате очередного эксперимента. Как говорится, пустяки, дело житейское. Но только не для тех, кто затрачивает массу сил, энергии, времени и денег, чтобы достать очередной имплантат, вживить его в тело, а потом пройти курс реабилитации, порой очень долгий и болезненный, затем привыкнуть к инородному телу, вживлённому в организм, а после всего вышеперечисленного ещё и научиться им грамотно пользоваться.
Я даже не упоминаю о том, что такие операции противоречат закону, который дал силам правопорядка чёткую установку: «Пленные НОЙМы нам не нужны».
И вот после всего этого мучительно долгого пути длиною в несколько лет – всего за одну секунду потерять все свои имплантаты и при этом остаться в живых.
Участь, которой не позавидует ни один участник страшной и глупой игры под названием MMORPG «Жизнь».
По большому счёту даже в самом диком кошмаре нельзя представить себе такую ситуацию, когда высокоуровневый НОЙМ скатывается, чуть ли не до первого уровня, не имея денег даже на элементарные имплантаты, не говоря о чём-то более существенном.
Грёбаное субтрансдивиальное поле грёбаного В. Вилли не просто раскалило имплантаты в теле индейца, оно их начисто уничтожило. И теперь нужна была немедленная операция по извлечению этих оплавленных кусков металла и пластика из организма Чарли.
И моего, кстати, тоже.
Эффект обратной волны разрушительным ураганом прошёлся по телу напарника, а остатками зацепил меня. Сейчас я не мог сказать точно, что конкретно вышло из строя, а что работает, но как бы то ни было, если в самое ближайшее время не извлечь повреждённые элементы из организмов – нам конец.
– Запасов антибиотиков и морфия, благодаря которым мы всё ещё дышим и не чувствуем обжигающей боли разрывающей внутренности, хватит на пару дней. – Я озвучил факты и без того известные Чарли. – Если до этого срока не удастся наскрести денег на операцию по удалению искорёженных имплантатов, лучше сразу пустить себе пулю в лоб, чтобы не мучиться.
Вместо ответа Чарли просто кивнул. Кроме всего прочего у него были повреждены голосовые связки. И ещё…
Ещё была серьёзная проблема с позвоночником – то ли заклинило, то ли сместило позвонки, так что как боевая единица он был даже не нулевым уровнем, а минусовым. Индеец мог более или менее нормально двигаться, но позвоночник – это такая хрупкая вещь. Одно неверное движение – и всё.
Одним словом, с какой стороны ни посмотри, получалось, что мы даже не по уши в дерьме, а на дне самого глубокого колодца, до отказа заполненного дерьмом.
И выбраться из этой мерзкой клоаки мы могли только при помощи очень крупной суммы наличных. Которых, к слову сказать, у нас не было. А то, что мы прихватили с собой кое-какие «запчасти» киборга, ровным счётом ничего не давало. Ни в голове, ни в руке охотницы не оказалось ни одного целого имплантата – всё было искорёжено и расплавлено до неузнаваемости.
Я всё ещё неподвижно лежал на грязном полу, бессмысленно вперив взгляд в почерневший от сигаретного дыма потолок, и думал. Мучительно размышлял, ища выход из безвыходной ситуации, пытаясь поймать чёрную кошку в тёмной комнате или…
Мысль пришла неожиданно.
Сначала она показалась настолько дикой, что я даже не решился озвучить её. Но затем, взвесив все «за» и «против», всё же сказал:
– Сразу и много наличных можно взять только в банке. Значит, нам ничего не остаётся, кроме как ограбить банк.
Взгляд Чарли настолько явно выражал его мысли, что он мог ничего не говорить вслух, всё и так было яснее ясного – напарник решил, что я тронулся. Сел на полярный экспресс, следующий до самой Гренландии, где стая весёлых оленей водит рождественские хороводы в ожидании Санта-Клауса и санок, доверху набитых подарками.
– К-как т-ты с-с-себе эт-т-то п-представляешь? – вежливо поинтересовался он, прежде чем поставить окончательный диагноз.
– Я знаю, что ты сейчас подумал. Может быть, в твоих мыслях даже есть определённый резон, но всё-таки я не сошёл с ума от передозняка. Более того, у меня имеется неплохой план.
– И к-какой же?
– Никто не в курсе того, что мы стали беспомощны, как младенцы. Ведь так?
– Д-да. И ч-ч-то с т-того?
– Значит, для всех мы по-прежнему тридцать третий и тридцать шестой уровни. А из этого вытекает, что можно вступить в альянс с кем-то, кто захочет взять банк.
– Т-ты п-предлага-аешь п-продаться к-к-клану? – В его заикающемся голосе слышалось неподдельное отвращение.
Каждый живёт в этом мире по собственным правилам и понятиям. Кто-то является одиночкой по своей сути, а другой чувствует себя спокойно и уверенно только в стаде. Уже в самом начале этой бесконечной лишённой всякого смысла войны с бездушной системой НОЙМы стали организовывать кланы. Можно было бы назвать этот процесс просто – создание бандформирований, но такой термин не отражал бы в полной мере происходящее. Крестовые походы, если говорить по большому счёту, тоже были не чем иным, как походом мародёров в чужие земли за несметными богатствами. Однако они имели под собой некую идеологическую основу, что в конечном итоге ставило их на порядок выше просто грабительских набегов. Так же обстояли дела и с кланами, которые являлись сообществами людей, старающихся совместными усилиями достичь каких-то определённых целей. В нашем случае – элементарно выжить. По своей сути идея была неплохой и на начальном этапе даже многим помогла, но в конечном итоге всё скатилось к обычной диктатуре. Вступающий в клан, несомненно, приобретал ряд преимуществ недоступных одиночке, но в то же время становился полностью зависимым от приказов верхушки.
Нет, определённо кланы были не для всех. И уж тем более не для таких людей, как мы с Чарли.
Поэтому нет ничего удивительного, что индейца перекосило от неприязни, когда он спросил меня про кланы.
– Нет, я не предлагаю продаться клану, потому что мы оба прекрасно знаем – это билет в один конец. Я думаю, мы могли бы заключить временный альянс с парой-тройкой НОЙМов которым, так же как и нам, срочно нужны наличные.
– Б-банки у-уже д-давно н-н-никто н-н-не г-г-г-грабит. – Наверное, от волнения он стал заикаться ещё больше.
– Знаю, что не грабят, потому что они хорошо охраняются, но, во-первых, это наш единственный шанс, во-вторых, всегда найдётся пара ребят готовых рискнуть головой ради крупного куша, а в-третьих, мы возьмём в долю Дядюшку Тома.
Чарли посмотрел на меня с сожалением как будто только что полностью уверился в своём прежнем диагнозе, но ничего не сказал. Потому что если честно – говорить тут особо было нечего. Дядюшка, конечно, не являлся дьяволом во плоти, но очень сильно на него смахивал.

Глава 4

Три часа – совершенно не тот срок, за который можно отойти от двухдневного постнаркотического кошмара. Однако если употребить пару доз «Белого Джонга» – психостимулятора изобретённого в подпольных азиатских лабораториях, то можно почувствовать себя достаточно бодро даже с пулей в голове.
Это средство прекрасно справлялось со множеством проблем (в том числе и с заторможенностью вызванной морфием) вот только имело один неприятный побочный эффект – порождало чудовищные глюки порой неотличимые от реальности.
До сегодняшнего дня мне не доводилось пробовать эту дрянь. Но времена меняются. Когда весь мир играет против тебя колодой краплёных карт, а в теле находятся куски развалившихся имплантатов – особого выбора нет.
Чарли сказал, что если предельно сконцентрироваться можно справиться с галлюцинациями, однако, честно говоря, в данный момент я находился не в том состоянии чтобы суметь «предельно сконцентрироваться». По большому счёту я был способен только на одно, словно наведённая на цель торпеда, – достигнуть заданной точки X, где и взорваться, положив конец своему суматошному и бессмысленному существованию. Но что сделано, то сделано, переиграть уже не удастся.
«Белый Джонг» буквально поднял меня на ноги, и теперь мой путь лежал к Дядюшке Тому, толстому кровососущему пауку, который завлечёт меня в свои липкие смертельные сети и выпьет из меня всю жизненную энергию. Официально этот притворно жизнерадостный человек с пустыми, холодными, как у манекена, глазами, держал антикварный магазин. А неофициально – торговал имплантатами. Может возникнуть вполне резонный вопрос, почему его не трогали власти? Объяснение предельно простое – по той же самой причине, по которой эти самые власти не трогают боссов мафии, промышляющих наркотиками, проституцией и подпольным тотализатором. Всё в этом мире завязано таким тесным узлом, что порой становится непонятно, кто сидит на самом верху пирамиды власти, дёргая за ниточки продажных политиков-марионеток. Может быть, именно «скромный» Дядюшка Том и являлся той ключевой фигурой, которая обладала реальной, а не выдуманной властью. Впрочем, велика вероятность и того, что он был обычным мелким царьком подпольного бизнеса имплантатов способным только продать вам очередную «железку» – и не более того. Кем бы он ни был, все знали, что:
А. Своих клиентов, он никогда не сдаёт властям.
Б. Дядюшка чудовищно заламывает цены, но его товар того стоит.
В. Для собственной же безопасности с ним лучше не вести никаких дел и уж тем более ни в коем случае не попадать к нему в финансовую зависимость.
Г. Дядюшка Том имеет двух киборгов-собак уровня «пятьдесят-плюс». Что означало – это монстры минимум пятьдесят первого уровня, а максимум вообще непонятно какого.
Были ещё кое-какие пункты, но на фоне вышеперечисленного они уже не играли особой роли.
И вот этого-то человека я хотел попросить о помощи, да ещё и взять у него небольшой кредит, так как для воплощения задуманного в жизнь нам кое-что требовалось.
Разумеется, я бы никогда не пошёл на этот опрометчивый шаг, будучи в нормальном состоянии. Но даже если отбросить двойную дозу «Белого Джонга» лавой кипевшую в моих кровеносных сосудах, то и тогда выходило, что состояние моё – ненормальное.
Крайне ненормальное.
Ни одно такси никогда не приехало бы в наш район. Поэтому я с превеликим трудом заставил завестись груду ржавого металлолома, лет пятьдесят назад имевшую право на гордое имя автомобиля, и доехал до более или менее благополучных кварталов. В том смысле благополучных, что в них хотя бы днём присутствовала некая иллюзия порядка, туда достаточно часто наведывалась полиция и что самое главное, можно было поймать такси.
В неблагополучных районах, отдалённых от центра, таксисты всегда берут деньги вперёд, и в этом нет ничего удивительного. Но водитель, посадивший меня к себе, заметно нервничал на протяжении всей поездки. И это при том, что был отделён от меня пуленепробиваемой перегородкой и получил чуть ли не вдвое больше положенной суммы.
– Он нервничает, потому что ты дерьмово выглядишь.
Я повернул голову в направлении голоса и обнаружил сидящего рядом Чарли.
«Ты как сюда попал?» – хотел было спросить я, но в последний момент сдержался.
Глаза видели старого друга, в ушах всё ещё звучал отголосок его последних слов, но я знал, что это не он, а всего лишь игра моего воображения.
– Ты, наверное, сейчас думаешь, почему это вместо какой-нибудь адской твари рядом с тобой сидит старина Чарли? – доверительно понизив голос и слегка наклонившись в мою сторону, спросил глюк.
Это было чистой воды безумием, и я прекрасно знал об этом. Тем не менее, я не удержался от утвердительного кивка.
– Друг мой, – с подкупающей искренностью вздохнул Чарли, – я только с виду такой милый и хороший, а внутри – жуткий монстр.
И чтобы наглядно подтвердить свои последние слова, индеец крепко ухватил двумя пальцами собственный нос и с силой потянул его вниз.
Словно половинка разрезанного яблока, передняя часть черепа отвалилась, открыв моему взору сюрреалистическую картину способную испугать даже человека с очень крепкими нервами.
– А-а-а-и!!! – дико заорал я, инстинктивно отшатнувшись от этого натуралистического кошмара.
Водитель такси так резко ударил по тормозам, что ремень безопасности болезненно врезался в мою грудь. Лёгким не сразу удалось вдохнуть очередную порцию воздуха, так что несколько секунд я просто беззвучно открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.
– Выходи!!! – В глазах шофёра метался откровенный страх. – Выходи или я вызову полицию!
Мне совершенно не улыбалась встреча со стражами порядка, поэтому я собирался было уже покинуть машину, но в последний момент вмешался Чарли.
– Ты не сделал ничего такого из-за чего этот вздрагивающий от каждого шороха глупец мог бы выкинуть тебя из такси. У него ведь стоит видеокамера наблюдения, на которой записаны все твои действия. Поверь мне на слово, в твоём поведении нет и не было не то что агрессии, а даже намёка на злой умысел. А то, что ты столь неожиданно закричал ещё не повод для выдворения тебя на улицу.
Я не решился посмотреть вправо, где всё ещё находился Глюк-Чарли с развороченным черепом, но его доводы меня убедили.
– Ты можешь вызывать полицию, – ровным голосом начал я, – и когда она приедет, мы проследуем в участок, где все вместе просмотрим видеозапись, после чего выяснится, что (я начал загибать пальцы) во-первых, вызов был ложным, так как в действиях пассажира не было ничего противозаконного, во-вторых, я опоздал на очень важную встречу и, в-третьих, болезненный вид клиента является его личной проблемой.
– Кроме того, что ты навсегда лишишься лицензии, – всё так же спокойно продолжал я, – тебе будет предъявлен иск за срыв крупной сделки. И вот тогда-то, оказавшись на самом дне, ты поймёшь, что глубоко ошибался, позволив эмоциям возобладать над голосом разума.
– Браво!!! – Глюк-Чарли восторженно захлопал в ладоши. – Прямо-таки предвыборная речь кандидата в президенты. Сжато конкретно, по существу, выглядит достаточно убедительно и, что важнее всего, лживо на все сто процентов.
– Спасибо, – произнёс я, не уточняя к кому обращено это «спасибо» – к продолжившему движение водителю или к галлюцинации Чарли.
Каждый их них принял это на свой счёт, после чего оба, наконец, оставили меня в покое, и остаток пути прошёл без происшествий.
Так как я не собирался скрывать свой визит к Дядюшке Тому, то подъехал прямо ко входу в его небольшой антикварный магазин. К счастью, Глюк-Чарли пропал, избавив меня от повторного созерцания его развалившегося черепа, поэтому я спокойно вышел из машины, уверенно шагнув к двери ведущей в преддверие преисподней. Если бы не действие наркотиков, наверняка я не был бы столь спокоен. Потому что жирный кровососущий паук – это совершенно не та фигура с которой можно чувствовать себя легко и раскованно.
Как только я зашёл внутрь, навстречу мне поспешил молодой человек, ослепительно сверкая фальшивой приветливой улыбкой. На вопрос что мне угодно, я вежливо ответил, что хотел бы поговорить с владельцем этого прекрасного места и во избежание неясностей уточнил:
– У меня личное дело.
Молодой человек понимающе кивнул и попросил подождать. Нужно быть совершенно сумасшедшим, чтобы прийти на аудиенцию к человеку подобного калибра, не имея для этого веской причины. Такая ситуация невозможна априори, потому что за фасадом всей этой видимой простоты и доступности скрывалось нечто настолько могущественное и страшное, с чем лучше никогда не пересекаться и уже тем более не иметь никаких дел.
Через пару минут секретарь вернулся, коротко сообщив, что мистер Том ожидает меня в своём кабинете.
Я ни разу не был в этом месте, потому что все дела с Томом вёл Чарли. Но сейчас индеец находился не в том состоянии, чтобы вести переговоры с кем бы то ни было, поэтому пришлось взять инициативу в свои руки.
Дядюшка Том оказался именно таким, каким я его всегда представлял – толстым пауком, соткавшим огромную паутину из страха, боли и отчаяния и терпеливо ожидающим теперь в своём тёмном углу, когда к нему в сети попадёт какая-нибудь живность.
Судя по всему, сегодня его ожидания оправдались на все сто. Пара глупых мотыльков-камикадзе добровольно кинулась в его объятия.
– Если не ошибаюсь – напарник Чарли? – Толстая рука сделала широкий жест, приглашая меня садиться.
«Угадали» – чуть было не произнёс я, но в последний момент сдержался. В этом месте одно неосторожное слово могло иметь более чем печальные последствия.
Двое доберманов, монстров запредельно высокого уровня, лениво дремали у ног своего хозяина. Однако не понадобилось бы даже устного приказа, хватило бы только мысленного пожелания, чтобы эти адские твари расщепили меня на молекулы в течение нескольких жалких секунд.
– Да, – коротко кивнул я.
– Взбодрил себя психостимулятором? – без всякого перехода неожиданно спросил Дядюшка Том и продолжил: – Меня, что ли испугался? – После чего коротко хохотнул, словно заправский рубаха-парень, интересующийся у друга, отчего тот такой квёлый.
Впрочем, это был лишь наигранный образ далёкий от его истинной сущности и, что характерно, – Дядюшка даже особо этого не скрывал.
– Обстоятельства, – коротко ответил я, решив не вдаваться в подробности.
– О'кей, – легко согласился он, решив не идти на обострение разговора. – Так чем могу помочь?
– Мы бы хотели взять банк.
– Вот как? – В его пустых серых глазах промелькнула искра неподдельного интереса.
Что-то наподобие того, как если бы маленький глупый бычок предложил взрослому сильному самцу выяснить кто из них лучший.
– Сынок, – Дядюшка Том доверительно наклонился ко мне, всем своим видом выражая отеческую заботу, – я, конечно, понимаю что, уколовшись какой-то гадостью, ты существенно раздвинул узкие горизонты собственного сознания, почувствовав себя супергероем способным одним движением руки сместить земную ось, повернуть реки вспять или сотворить что-то не менее грандиозное. Но поверь мне – это глупо. Просто глупо и всё.
Как будто устав от собственной речи он откинулся на спинку огромного кресла – жест после которого умному посетителю стало бы понятно, что разговор окончен. А глупому…
Ему всегда могли помочь разобраться в ситуации двое доберманов.
Я уже собирался ляпнуть какую то откровенную чушь про то, что наркотики здесь совершенно ни при чём и что ситуация вышла из под контроля, в результате чего нам крайне нужны деньги. В общем, детский лепет, который не смог бы убедить даже младенца. Однако, к счастью, в это самое время за спинкой стула Тома очень кстати появился Чарли, передняя часть черепа которого по-прежнему свисала к груди, и коротко приказал:
– Поблагодари его за аудиенцию и уходи.
«А как же…» Я чуть было не высказался вслух, но успел вовремя прикусить язык.
– Никаких «но». Делай, как я говорю.
Этот оживший кошмар (а на самом деле не что иное, как игра моего воображения) уже помог мне сегодня в такси, поэтому я решил поверить ему ещё раз.
– Мистер Том, – я поднялся с кресла, – спасибо, что уделили мне время.
Лёгкий, полный внутреннего достоинства кивок на прощание поставил заключительную точку в короткой аудиенции и одновременно затушил даже тот робкий фитилёк надежды на спасение, который до этого момента едва заметно теплился в моей душе.
Я уже дошёл до двери, когда позади раздался голос хозяина кабинета.
– Подожди.
– Ну, вот видишь, мы снова в игре! – Глюк-Чарли хлопнул меня по плечу. – Всегда слушайся старого доброго друга, и всё будет в порядке.
Я не стал отвлекаться на выходки мнимого напарника, а сразу же повернулся лицом к Дядюшке Тому, превратившись в сгусток внимания.
– Садись, – коротко бросил он. – Мы ещё не закончили разговор.
Четыре шага до кресла вновь вернули мне утраченную было надежду на спасение. Это была ещё только хрупкая соломинка, за которую мне предстояло схватиться, чтобы вырваться из ловушки зыбучих песков, куда нас с Чарли поверг «Костыль В. Вилли». Но даже хрупкая соломинка лучше, чем ничего.
– Я вижу, ты парень конкретный. Слов на ветер не бросаешь… – Хозяин кабинета на этот раз изображал этакого разухабистого ковбоя времён покорения Дикого Запада. – Думаю, нам есть о чём поговорить.
Я принял его манеру поведения, скупо кивнув в ответ.
Настоящие мужчины обсуждают ограбление банка, поглощая ядрёное виски в недрах грязного салуна среди бескрайних прерий Дикого Запада. Отличные декорации для дешёвого вестерна – или чего-то другого, более реального и страшного.
Даже о самых серьёзных вещах нужно говорить просто, тогда они легче воспринимаются сознанием. Не помню точно, где я слышал это выражение, однако это не столь уж и важно. Главное, что огромный жирный паук не вышвырнул меня из своего кабинета, не скормил чудовищным псам и не бросил на произвол судьбы, а, судя по его виду, заинтересовался моим предложением.
– Выпьешь?
Я даже не заметил, откуда на столе появилась бутылка с марочным виски и пара стаканов.
Впрочем, при нынешнем уровне высоких технологий и богатстве хозяина в этом неожиданном появлении не было ничего удивительного. И если стаканы выглядели обычной дешёвкой (настоящие мужики пьют только из такой тары), то виски наверняка стоило баснословно дорого. Не думаю, что Дядюшка Том был настолько эксцентричен и так вжился в выбранный образ, чтобы травить свой избалованный организм дешёвым пойлом.
– Благодарю, но я вынужден отказаться. – Наверное, это была самая последняя проверка после которой он окончательно утвердился во мнении, что нам есть о чём говорить.
В большинстве случаев алкоголь и психостимуляторы не конфликтуют между собой, то есть их сочетание не приводит к каким-либо последствиям. Однако в каждом правиле есть исключения, и нельзя быть уверенным, что в данном конкретном случае обойдётся без непредсказуемых последствий.
Я отчаянно хотел выпить этого старинного виски, но нашёл в себе силы отказаться. И коварный змей-искуситель пришёл к выводу, что со мной можно вести дела.
– Значит, ты хочешь взять банк? – ещё раз спросил он, отхлебнув из стакана приличный глоток.
– Да.
– И у тебя есть план вся необходимая амуниция и команда?
– Команда есть, а плана и амуниции нет.
– Именно поэтому ты и пришёл ко мне?
– Да.
– В таком случае я должен понимать дело так: предложив расклад «шестьдесят на сорок», я окажу тебе большую услугу.
Идя в это место, я подозревал, что жирный кровосос возьмёт меня за горло, затребовав половину добычи, но шестьдесят процентов – это было слишком даже для такого негодяя.
– Разумеется, понимаю. – Я был не в том положении, чтобы торговаться и выдвигать собственные условия.
Предложи он даже семьдесят на тридцать я вынужден был бы согласиться, потому что находился в безвыходной ситуации.
– Ну что ж, раз мы сошлись в главном, то можно приступить к делу.
При всех его многочисленных недостатках и пороках Дядюшка Том всё-таки был бизнесменом до мозга костей. Поэтому нам не понадобилось слишком много времени, чтобы досконально обсудить детали предстоящей операции.
В этом сумасшедшем городе было полно банков и в ходе нашей беседы я уяснил, что о большинстве из этих финансовых учреждении мой собеседник знает намного больше, чем полагается знать обычному клиенту.
В конечном итоге мы сошлись на «OJT» – банке, принадлежащем какой-то азиатской финансовой группе. Мне было совершенно всё равно, что и где брать, главное, чтобы там было побольше денег и поменьше охраны. Но так как все банки охранялись одинаково хорошо, то основным критерием в выборе места являлась крупная сумма наличных, которую можно было бы перехватить до того момента, как её переложат в сейф.
Вообще-то на первый взгляд может показаться странным, что в конце двадцать первого века в обороте всё ещё присутствуют наличные. Электронные платежи и кредитные карточки прочно вошли в обиход ещё на исходе второго тысячелетия и по идее должны были вытеснить из оборота бумажные купюры. Этого, однако, не произошло.
Чёрный рынок, торговля наркотиками и имплантатами, незаконные финансовые махинации – всё это требует присутствия «живых» денег. А потому в них заинтересована подавляющая часть населения развитых стран, не говоря уже о третьем мире. Каждый в меру своих сил и возможностей старается заработать немного больше чем ему положено, и наличные – именно то средство, которое позволяет выйти из-под тотального контроля электронных платежей.
Может быть, когда-нибудь деньги станут вообще ненужными, потому что на земле наступит золотая эра коммунизма, анархии или ещё какой-нибудь безумной идеологии. Но пока мир не сошёл с накатанных рельсов и продолжает на всех парах нестись к бездонной пропасти хаоса, в середине состава всегда будет присутствовать вагон до отказа набитый наличкой. И всё останется как на старом добром Диком Западе. Плохие парни, хорошие парни, хитрый продажный шериф, играющий сам за себя, и убойное дешёвое виски, которое можно пить только в том случае, если хочешь забыться, отрешившись от всего.
– Ты, конечно, понимаешь, что я должен иметь определённые гарантии на случай неудачи? – Вопрос собеседника вернул меня из заоблачных далей на грешную землю.
– Да, разумеется.
– В таком случае ты не будешь возражать против «жучка»?..
Мне совершенно не улыбалась перспектива засунуть себе под веко мини-робота, который, проникнув внутрь и подсоединившись к глазному нерву, превратит меня в талантливого документалиста снимающего кино об ограблении банка. Тем более если что-то пойдёт не так, он взорвётся в моей голове, обрубив нити, тянущиеся к жирному пауку, заранее застолбившему себе шестьдесят процентов добычи. Но отказаться не было никакой возможности, поэтому я лишь коротко кивнул, выражая своё согласие.
– Прекрасно, – Дядюшка Том пребывал в отличном расположении духа. – Вот «жучок», – он поставил на стол маленький футляр, в котором находилась бомба замедленного действия, – вживишь его прямо сейчас, затем возьмёшь у моего помощника всё необходимое, и…
Он сделал радушный жест, обозначавший что-то вроде «Милости просим в гости, как только у тебя будут деньги».
– Не советую тебе пихать в себя эту гадость. – Несмотря на ценные рекомендации, Глюк-Чарли с раскроенным черепом по-прежнему воспринимался мной не совсем адекватно.
Если я не вставлю «жучка», то радушный хозяин может подумать: «Ага, этому парню, видимо, есть что скрывать». И как только он уверится в этом предположении, так сразу же вспомнит о том, что старинная фраза «Он слишком много знал» не потеряла актуальности и в наше время. После чего «гончие ада» разберут моё тело на запчасти, как будто это не более чем детский конструктор.
Я мог бы сказать всё это и даже прибавить ещё пару пикантных подробностей, но не стал. Пререкаться с собственным глюком – не самое интересное занятие. Тем более, когда он настолько плохо выглядит, что приходится постоянно сдерживать подступающую к горлу тошноту.
– У меня осталась последняя просьба. – При этих словах я открыл футляр, поднеся его к левому глазу.
– Всё что смогу. – Толстый мерзавец просто-таки лучился радушием.
Крошечный робот нырнул под веко.
– Мне нужно пять тысяч. Прямо сейчас. Чтобы кое-что прикупить для предстоящего дела.
– Ты можешь взять всё что угодно в моём арсенале.
– При всём уважении но… Это очень необычная я бы даже не побоялся этого слова – эксклюзивная вещь.
– Не только в этом городе, но и на всём Западном побережье эксклюзивными вещами торгую только я. – В голосе собеседника слышался шелест металлических жерновов, перемалывающих тела несчастных глупцов, посмевших усомниться в его могуществе.
– Мистер Том, – я оставался полностью невозмутимым, – если вы считаете, что и без того вложили слишком много средств в предстоящую операцию, то не смею настаивать. Однако, как мне кажется, мы оба заинтересованы в успехе дела.
Несколько долгих секунд он, не мигая, смотрел на меня, как будто пытаясь в глубине моих глаз рассмотреть то, что поможет ему понять самое важное. Нечто такое, что никогда и ни при каких условиях не принято произносить вслух.
Я выдержал этот пронзительный взгляд, и очередной раунд остался за мной.
– Если нужно для дела, значит, нужно.
Толстая рука проворно нырнула в ящик письменного стола и, достав нераспечатанную банковскую упаковку, кинула её мне.
– Здесь десять тысяч, а мне нужно только пять.
Этот вампир-кровосос никогда не занимался благотворительностью. И если он вот так запросто отдавал десять тысяч вместо пяти, то наверняка имел для этого какую-то вескую причину.
– А, пустяки, – небрежно отмахнулся Дядюшка Том, будто речь шла не о крупной сумме наличных, а о мелочёвке оставляемой на чай в каком-нибудь дешёвом кафе. – Мы собираемся провернуть неплохое дельце, и тебе наверняка могут понадобиться деньги на личные расходы.

Глава 5

Как только я переступил порог антикварного магазина и попросил аудиенции у хозяина заведения, сразу же информация обо мне высветилась на экране монитора Дядюшки Тома. Больше чем уверен, там было много такого, о чём я сам даже не подозревал. Именно этим и объясняется та видимая лёгкость, с которой я не только получил аудиенцию, но и заключил сделку. В данном случае моей визитной карточкой послужила принадлежность к сообществу НОЙМов. Плюс ко всему вышеперечисленному, в моей анкете не оказалось каких-либо фактов свидетельствующих о неблагонадёжности.
Всё это было, конечно так, и мы оба знали, что я знаю о том, что Том знает всё, что ему нужно знать обо мне. И, тем не менее, лишние пять тысяч, а точнее, лёгкость, с которой жадный ростовщик с ними расстался, насторожила меня. Что-то во всей этой и без того насквозь фальшивой игре было нечисто…
– Спасибо за доверие. – Я положил деньги во внутренний карман. – Надеюсь уже завтра вернуть вам всю сумму с процентами.
– Я тоже на это надеюсь…
Мы оба были взрослыми и достаточно умными людьми, чтобы понимать не высказанное вслух, если завтра не будет денег, то взорвавшийся в моей голове «жучок» превратит мозг в ни на что не годное желе. И не нужно было обладать особо развитой фантазией, чтобы представить, как всё это будет выглядеть. Достаточно было взглянуть на Глюк-Чарли – зрелище не из разряда приятных.
– Всё необходимое получишь у Эльдиго.
Так как я не видел никого другого, то решил, что Эльдиго – это и есть тот самый молодой человек, который встретил меня у входа.
– Да, и последнее… – Я остановился у самого выхода из кабинета. – Этот торговец эксклюзивными вещами предпочитает оставаться инкогнито. Я не в курсе того, где он живёт, потому что этого не знает никто. Но на предстоящую встречу, он обязательно придёт во всеоружии. И если я сам не скажу о «жучке», то это всё равно откроется.
– И к чему ты клонишь? – Теперь за столом сидел уже не тот добряк-шериф с Дикого Запада, какого он изображал из себя всего несколько минут назад, а недовольный бизнесмен, у которого по каким-то пустякам отнимают драгоценное время.
– К тому, что если у вас неожиданно пропадут картинка и звук, это ещё не значит, что я замышляю что-то недоброе.
Я мог бы добавить: «И не нужно взбивать мои мозги в кровавый коктейль», но сдержался.
– Не волнуйся. – Его рот разошёлся в некоем подобии добродушной улыбки, больше походившей на оскал. – Мой товар – не какая-нибудь бездарная дешёвка, поэтому всё будет в порядке.
– О'кей, – легко согласился я, решив не вступать в бессмысленную дискуссию. – Если вы так считаете, значит, так оно и есть. Я просто предупредил об одном из возможных вариантов – знак вежливости, не более.
– Будем считать, что я оценил твой жест доброй воли. – Толстая рука по-отечески махнула, указывая на дверь и ставя окончательную точку в нашем разговоре.
У меня не было ни малейшего желания задерживаться в этом месте, поэтому, коротко кивнув на прощание, я вышел в приёмную.
– Всё прошло слишком уж гладко ты не находишь? – Глюк-Чарли высказал вслух то, что и без того было у меня на уме. – Как-то очень уж легко старый кровосос согласился на сделку. И эти лишние пять тысяч…
– Я приготовил всё необходимое. – Голос молодого человека с загадочным именем Эльдиго прервал мои размышления. – В этой сумке оружие и амуниция для четырёх человек.
«А если нас будет больше?» – чуть было не спросил я, но снова сдержался.
На данный момент в деле были только два полуинвалида – Чарли и я. Ещё пару сумасшедших нам предстояло найти. У меня, конечно, имелись определённые соображения на этот счёт, но ограбление банка – это не поход в кинотеатр на вечерний сеанс с любимой девушкой, поэтому заранее ни в чём нельзя быть уверенным.
Дорогая кожаная сумка выглядела чуть больше обычного пластикового пакета для продуктов поэтому я не удержался от вполне закономерного вопроса.
– Здесь всё, что нужно для четверых, включая оружие, или мы что-то забыли?
Он посмотрел на меня так, будто я был провинциальным недоумком, с трудом, осилившим три начальных класса, и очень вежливо пояснил.
– Вакуумный компрессор. Мне показалось, что вам будет удобнее носить небольшую сумку, чем два огромных чемодана.
«Убил бы гада, – подумал я про себя, мило улыбаясь. – И его толстого хозяина заодно».
– Трудный день. – Я постучал себя по голове, намекая – мол, замотался до такой степени, что начинаю «тупить» на совершенно обычных вещах.
– Ничего страшного, – легко согласился Эльдиго, всем своим видом говоря: «Загрузился психостимуляторами по самую крышу, так что даже думать не можешь – дебил конченый».
Словно боксёр, пропустивший сильный прямой удар, я помотал головой, чтобы прийти в себя и не натворить каких-нибудь непоправимых глупостей. Самая безобидная из них была проще всего проверить на прочность грудную клетку этого лощёного халдея.
Может быть, доберманы Дядюшки Тома почувствовали всплеск агрессии или же, просто просвечивая рентгенами своих глаз, читали любого человека, словно открытую книгу, но, как бы там ни было, когда я поднял тяжёлый взгляд на Эльдиго, рядом с ним уже сидел дьявольский пёс.
Моё сознание пребывало в таком нестабильном состоянии, что я запросто мог бы и не сдержаться. Однако уровень собаки-киборга был настолько высок, что напавший не успел бы даже сделать короткий замах, как потерял бы не только руку, но и голову.
Присутствие добермана произвело на меня должное впечатление, и если не успокоило, то, по крайней мере, более или менее отрезвило.
– Увидимся, – процедил я на ходу сквозь плотно сжатые зубы, после чего, не оглядываясь, вышел на улицу.
– Дерьмовое начало предвещает дерьмовый конец. – Глюк-Чарли выдавал мои собственные мысли за свои, поэтому не сказал ничего нового.
Он оказался прав и насчёт первого, и насчёт второго, вот только забыл про то, что кроме перечисленного бывает ещё и дерьмовая середина.
Которая, к слову сказать, не заставила себя долго ждать…
Весёлый Вилли был достаточно умен, чтобы соблюдать основополагающие правила конспирации, но в то же время достаточно глуп, чтобы выдумывать ужасные вещи вроде пресловутого «Костыля».
Я не солгал жирному ростовщику, сказав, что не знаю адреса моего безумно-гениального «друга», потому что это было действительно так.
«Знают двое – знают все». Если не ошибаюсь, эта коронная фраза принадлежала какому-то палачу из далёкого двадцатого века. Палачей в то время хватало (впрочем, как и сейчас), однако процент образованных людей среди этой группы был чрезвычайно мал. Может быть, именно поэтому каждое более или менее удачное изречение «вершителя правосудия» сразу же становилось достоянием широких народных масс.
Но речь сейчас не об истории, а о В. Вилли, который, несмотря на все свои безумные замашки, хотел жить и «творить» как можно дольше. В соответствии с чем не доверял никому, даже стопроцентно проверенным клиентам.
Я не имел понятия, каким образом сигнал с сотового Чарли доходил до конечного адресата, при том, что набирался номер, значащийся в справочнике как телефон национальной библиотеки. Однако таким образом при необходимости всегда можно было найти В. Вилли.
Отойдя на сотню шагов от крысиного логова Дядюшки Тома, я снял с мочки уха клипсу своего сотового, заменив его на аппарат Чарли, и коротко произнёс вызов.
– Национальная библиотека.
Зашифрованный сигнал дошёл до места назначения, а затем какими-то неведомыми окольными путями достиг В. Вилли.
Даже моих более чем скромных познаний в области электроники хватало на то, чтобы понять – проследить этот сигнал до конечного маршрута вряд ли удастся.
– Чарли? – Голос звучал настороженно.
– Нет, это я.
– А где Чарли? – Создавалось впечатление, что подозрительный В. Вилли прямо сейчас прервёт сеанс связи.
«Использовал «Костыль» и сейчас сидит дома, по самое «не хочу» накачанный морфином!» – чуть было не сказал я, но, вспомнив про «жучка» Дядюшки Тома, коротко ответил.
– Он занят. Профилактика после «Костыля».
– «Костыль» сработал? – Безумный изобретатель обрадовался, словно ребёнок которому сообщили, что его бумажный кораблик достиг Антарктиды.
– Да, но при этом чуть было нас не убил.
Весельчак Вилли пропустил фразу насчёт убийства мимо ушей, потому что она никоим образом не относилась к техническому аспекту его изобретения.
– Так ты хочешь мне рассказать, как всё прошло?
«Мать… Вилли!!!» – чуть было не сорвался я на крик, но сумел подавить бушевавшие внутри эмоции и отрезал.
– Нет.
– Почему? – Честное слово, иногда он был наивен, словно ребёнок.
– Мне нужно кое-что прикупить, но у меня в голове «жучок». Я знаю, что ты бы и сам его обнаружил, поэтому считаю за лучшее сразу положить карты на стол.
Последняя реплика была рассчитана исключительно на хозяина антикварной лавки.
– Какой он модели? Нет, наверное, ты этого точно не знаешь, поэтому просто скажи к какому классу он принадлежит.
– Маленькая железная тварь размером со спичечную головку забралась мне в голову через глаз и это всё, что я знаю.
– Да они все не очень большие.
Я заскрежетал зубами от бессильной ярости. Впрочем, у этого разговора был один несомненный плюс – его слышал Дядюшка Том. А раз так, значит, у него хватает ума осознать не требующую особых доказательств истину, что мой собеседник безумен как мартовский кролик.
– Я не могу попросить его ненадолго выползти, чтобы под микроскопом рассмотреть детали, после чего сообщить тебе подробности!
– Ну ладно. Нет так нет. – В. Вилли явно всё ещё пребывал в эйфории после известия о практическом применении «Костыля», поэтому не обратил ни малейшего внимания на мою вспышку гнева. – В принципе, мне всё равно какую модель нейтрализовать, потому что они все действуют по схожему принципу.
Или на меня так негативно влиял убийственный коктейль из смеси морфина и «Белого Джонга», что я неадекватно воспринимал поведение окружающих, или эти самые окружающие вели себя чёрт знает как.
Я не стал спрашивать какого чёрта он морочил мне голову этими недоношенными моделями, если с лёгкостью может нейтрализовать любую – я посчитал это ниже своего достоинства. Вместо этого я коротко поинтересовался:
– Встречаемся на старом месте?
– Да, – последовал короткий ответ. – Буду приблизительно через полчаса.
– О'кей. До встречи.
Разговор был окончен, и я поздравил себя с тем, что смог сдержаться и не наговорить массу ненужных резких вещей, которые в конечном итоге могли обидеть глубоко ранимого В. Вилли. Каждый изобретатель считает себя гением и поэтому невероятно щепетилен в вопросах, касающихся его личности.
«Итак, пока всё идёт по плану», – не скрывая радости, подумал я, подняв руку, чтобы поймать такси.
Лавка Дядюшки Тома находилась не на какой-то забытой богом и людьми окраине, а во вполне цивильном и благополучном со всех точек зрения районе. Поэтому проблем с такси здесь никогда не возникало.
До условленного места встречи было около пятнадцати минут на автомобиле, поэтому без особой спешки и суеты я проследовал на стоянку такси, подождал три-четыре минуты в небольшой очереди, после чего сел в подъехавшую машину и, откинувшись на мягкую спинку сиденья, расслабился.
Начало вечера складывалось вполне удачно, и если не думать о завтрашнем ограблении банка, о теле до предела накачанном всякой психоделической дрянью, о сроке в одни сутки, отпущенном нам с Чарли на то, чтобы наскрести денег на операцию по извлечению испорченных имплантатов, и о жирном Дядюшке Томе с которым я только что заключил «сделку века», то выходило, что на данный момент дела идут не так уж плохо. Мы уверенно движемся в направлении решения наших проблем, и, если не произойдёт ничего экстраординарного, удача в очередной раз будет сопутствовать смелым, а в прикупе окажется пара козырных тузов. Тяжёлый восьмитонный полицейский броневик (модель «сурта HS»), словно хищник, выскочивший из засады, выехал наперерез нашей машине из правого переулка, раздавив всмятку капот такси.
Я не думаю, что полицейские намеревались добиться именно такого результата – так филигранно рассчитать столкновение было практически невозможно. Скорее, они хотели для начала раздавить машину, словно пустую консервную банку, и только затем разобраться, чьи останки находятся внутри.
После того как переднюю часть такси укатало в асфальт огромными колёсами броневика, задняя часть машины резко пошла вверх.
Ремень безопасности спас меня, смягчив удар, но стойку, к которой было прикреплено его основание сплющило в гармошку, после чего ремень лопнул, словно перетянутая струна и моё ничем не удерживаемое тело подалось вперёд.
Голова больно ударилась о крышу, но на такие мелочи я не стал обращать внимания, потому что в данный момент хватало проблем посерьёзнее. И быть может впервые за вечер я не пожалел, что воспользовался услугами «Белого Джонга».
В «сурте HS» кроме водителя помещается ещё восемь полицейских в полной боевой амуниции. А это достаточно серьёзное боевое соединение чтобы нейтрализовать даже пару нормальных НОЙМов, не говоря уже об одном неполноценном.
Если бы не психостимулятор, у меня вообще не было бы ни единого шанса. Впрочем, и с ним тоже. Один пистолет с парой обойм, тело, потерявшее большую часть имплантатов и явно невыгодная позиция сводили на нет даже незначительное преимущество в скорости, полученное благодаря дозе этой турбореактивной дряни.
Однако каким бы дерьмовым раскладом ни награждает его величество Случай, всё равно приходится играть по его правилам. Так как, во-первых, последние три года НОЙМов вообще не брали в плен, а во-вторых, это неожиданное нападение из засады уже изначально было рассчитано на то чтобы уничтожить всех кто находился внутри машины.
В ушах всё ещё стоял скрежет сминаемого металла, отчаянный визг тормозов и звон разлетающихся осколков стекла, а тело уже действовало в автономном от сознания режиме.
В каждом борту бронетранспортёра было по паре бойниц, из которых очень удобно вести огонь на поражение. Если бы полицейские сразу же изрешетили такси несколькими длинными автоматными очередями, я бы даже не успел ничего предпринять. Но одно дело – авария с парой трупов, и совсем другое – бойня на оживлённой улице. Нет, им явно не нужны были лишние проблемы, вой в прессе и негодующие крики возмущённых обывателей, поэтому два автоматчика взяли под контроль боковые двери такси (единственное место, откуда я мог появиться) а остальные начали выскакивать из бронемашины.
Пересечение в одной точке пространства судьбы, времени, случайных обстоятельств и фатального рока привело к тому, что у меня появился мизерный шанс. Я даже ещё не подозревал о нём, однако звериный инстинкт самосохранения заложенный в каждом из нас на уровне генной памяти дал отмашку – и выстрел стартового пистолета ознаменовал начало ещё одной Игры.
Игры, в которой нет ни права на ошибку, ни тем более бонусов в виде дополнительных попыток.
Одна жизнь.
Одно сердце.
Одна голова.
И всего одна пуля, которой ничего не стоит превратить нормального взрослого человека в бесформенный кусок материального ничто.
Крышу такси смяло так сильно, что лёгкий металл лопнул. Консервную банку достаточно тяжело открыть, если она не повреждена, но сделайте в ней небольшую пробоину – и задача существенно упростится.
Обычному человеку такое наверняка пришлось бы не по плечу, но НОЙМ тридцать третьего уровня, заряженный психостимулятором и сумевший сохранить кое-что из своих прежних навыков, справился с нелёгкой задачей.
Я присел, закрыв голову руками, так что выставленные вперёд локти образовали некое подобие конуса направленного остриём вверх. Кевларовые наколенники и налокотники, вшитые в одежду – обязательный атрибут каждого уважающего себя НОЙМа. Поэтому я не боялся повредить руки.
А впрочем, когда речь идёт о жизни и смерти остальные страхи сами собой уходят на второй план.
Словно тугая пружина, ноги резко распрямились – и тело пошло вверх. Удар кевларового тарана был настолько мощным, что лёгкий металл разошёлся в стороны выпустив наружу не человека и даже не НОЙМа, а скорее дикого зверя, со всей неукротимой яростью природной натуры цепляющегося за жизнь.
Двое автоматчиков ожидали появления жертвы совершенно с другой стороны, поэтому оказались неготовыми к тому, что на крыше машины расцветёт огромный цветок с рваными лепестками, из центра которого появится демон во плоти.
Полиция была оснащена пуленепробиваемыми шлемами способными выдержать прямое попадание даже из автомата, но мой пистолет нельзя назвать обычным оружием. Дальность прицельного выстрела из него составляет не более сорока метров, зато за счёт особенностей конструкции и сердечника в пуле у этого пистолета повышенная пробивная способность. Мы все – продукты окраин городской системы, узких улиц, тесноты, крохотных квартирок напоминающих кельи. В этих условиях такой параметр как дальность стрельбы не играет особой роли. Главное – пробить защиту противника.
Я сделал по два выстрела в каждую из бойниц, прежде чем первый десантировавшийся из броневика полицейский открыл ответный огонь.
Один из прильнувших к смотровой щели автоматчиков был стопроцентно мёртв – первая пуля, ударив в защитный щиток, не пробила его, зато вторая прошила насквозь.
Судьба второго была неизвестна, но так как он не открыл огонь, значит, был ранен или убит.
Если бы у меня оставалось время для раздумий, возможно, я даже успел бы порадоваться такому успешному началу боевых действий. Однако автоматная очередь, разорвавшая в мелкие клочья привычный ритм жизни оживлённой улицы, не позволила этого сделать.
Полицейский не успел, как следует прицелиться, но в данной ситуации это было и ни к чему, так как стрелял он практически в упор. Пять-семь метров – это не то расстояние, с которого можно промахнуться из автомата. Антигравитационный имплантат, вживлённый в мой позвоночник, мог отклонить от семи до десяти пуль одновременно. Однако это только при стрельбе по корпусу. Голова оставалась незащищённой. Начиная с сорокового уровня подобный элемент вживляется и в череп – киборги на то и киборги, чтобы таскать в голове кучу железа.
Уже во время стрельбы нападавший оступился, поэтому часть пуль ушла в молоко. А те первые несколько, что были направлены мне в грудь, в самый последний момент были отклонены с первоначального курса, улетев в сторону.
Практически одновременно с атакой автоматчика мой палец нажал на курок, в результате чего уже пятая по счёту пуля из моего бронебойного пистолета обрела долгожданную свободу.
Шея – самое незащищённое место у человека в любых доспехах. Полицейская амуниция исключением не является.
Нелепо взмахнув руками, неудачливый стрелок опрокинулся назад, сбив одного или двух полицейских, успевших спрыгнуть на землю. Эта заминка дала мне секунду форы, чтобы одним мощным рывком выбросить тело из раздавленного такси и спрыгнуть на мостовую. Последнее, что я успел, – перекатиться под днище машины, а затем начался ад едва ли не в буквальном смысле этого слова.
Пять автоматных стволов выплюнули в пространство рой раскалённого свинца, и весь этот безжалостный выводок визжащих от ненависти пчёл принялся дырявить и без того искорёженный до неузнаваемости остов такси.
Одни пули с противным чавкающим звуком входили в машину, другие рикошетили от металлической поверхности, разлетаясь в разные стороны.
Действие этой кровавой драмы происходило не на широком городском проспекте, а на одной из обычных улиц, поэтому паника, вспыхнувшая вслед за началом боевых действий, не привела к многочисленным жертвам.
Пятёрка нападающих действовала грамотно. Трое вели непрерывный огонь с одной стороны, а двое оставшихся заходили с другой. Я забился под днище машины, словно затравленная собаками лисица, не в силах сдвинуться с места. Если попробовать высунуться наружу, рванув вдоль по улице, то очередь ударит по ногам и срежет меня, слово остро заточенная коса. Это было настолько очевидно, что даже не стоило пытаться.
– …!!! – в сердцах выругался я, чувствуя, как полицейские подходят всё ближе и ближе.
Ещё совсем немного – и я стану, досягаем для прямого попадания.
Если бы не эта проклятая сука-киборг, которая напала на нас вчера вечером…
– И не Дядюшка Том, «сливший» нас полиции… – Вновь появившийся Глюк-Чарли со своим полуотвалившимся черепом в данной ситуации выглядел как нельзя более кстати.
– Думаешь, это он продал нас? – Если честно, я даже обрадовался компании этой не слишком-то приятной галлюцинации.
– Посуди сам. Больше-то некому.
– Да, больше действительно некому, – чисто автоматически повторил я, мучительно размышляя – выскочить прямо сейчас под кинжальный огонь автоматчиков, чтобы попытаться убить ещё одного-двух или чуть подождать.
– Больше не… – Слова застряли в горле, как будто в него вбили огромный кол.
Мои расширившиеся от удивления глаза увидели двух неотвратимо приближающихся демонов несущихся на меня со страшной скоростью.
«Зачем он послал своих тварей, если мог просто взорвать «жучка»?! – промелькнула на периферии сознания идиотская мысль.
И только после того как доберманы Дядюшки Тома пролетели мимо, я понял, что сегодня они охотятся за совершенно другой добычей.
Автоматные очереди стихли через пару секунд. Просто оборвались – и всё. Как будто их и не было вовсе. Если бы я не был наслышан о возможностях пары собак-киборгов, то мог бы подумать, что у всех нападающих практически одновременно кончились патроны.
Но уровень «пятьдесят плюс» – это что-то невероятное.
Приложив поистине титанические усилия, я, наконец, сумел выползти из-под груды искорёженного металла. В этом месиве только с очень большим трудом можно было опознать такси, на котором я безмятежно ехал на встречу с В. Вилли не более пяти минут назад. Сейчас изрешечённый пулями остов больше подходил под определение «дуршлаг». Однако как эту конструкцию ни называй, она своё дело сделала, защитила меня от пуль. Всё остальное не имело значения.
Я примерно догадывался, во что превратилась пятёрка автоматчиков после нападения двух высокоуровневых киборгов, но перспектива увидеть воочию то, что осталось от полицейских меня, мягко говоря, не радовала. Впрочем, получить шальную пулю от случайно выжившего врага хотелось ещё меньше. Короче говоря, для начала я осторожно выглянул из укрытия.
Безумная жизнь, в которой приходится отпиливать конечности поверженным врагам, чтобы вытащить из них ценные имплантаты, делает нас привычными ко многому, но то, что предстало моему взору, не вписывалось вообще ни в какие рамки.
«Гольстерры» – почему-то пришло на ум жутковатое даже на слух слово. Здесь побывали гольстерры.
Я не помнил, откуда пришло это имя, но точно знал, что в каких-то древних легендах так называлось зло, спускавшееся с небес, чтобы покарать смертных.
На фоне этого кошмара даже Глюк-Чарли с треснувшей как переспелый арбуз головой выглядел если и не вполне по-джентльменски, то более или менее пристойно.
– Ты случаем не забыл о встрече с В. Вилли? – вывела меня из оцепенения вездесущая галлюцинация. – Жизнь продолжается, друг мой, а вместе с ней продолжается и гонка на выживание. Я, конечно, понимаю, что у тебя стресс и всё такое, но если сегодня ненормальный изобретатель не продаст нам какую-нибудь особо ценную вещь из своего сумасшедшего арсенала, то на завтрашнее ограбление можно просто не ходить.
В моей голове роилось слишком много хаотичных мыслей, которые никак не удавалось упорядочить, что, однако, не помешало мне вытащить из остатков такси сумку с амуницией и постараться как можно быстрее убраться из гиблого места. Разбираться, кто навёл на меня полицию, не было времени. Также оставался открытым вопрос, с какой стати бесчувственный кровосос так воспылал любовью к моей скромной персоне, что отправил мне на помощь пару своих чудовищных псов. Ответы на эти два ключевых вопроса могли прояснить ситуацию в целом, но в задачке было слишком много неизвестных, чтобы решить её с ходу. Поэтому я не стал ломать над ней голову решив для начала как можно скорее покинуть опасный район и не опоздать на встречу с В. Вилли. А всё остальное могло подождать до лучших времён. Конечно при условии, что они вообще когда-нибудь наступят.
Я пробежал не больше полусотни метров, когда на глаза мне попался брошенный велосипед. Рядом стояло несколько пустых машин, однако в данном случае скорости я предпочёл манёвренность. И не ошибся. Чуть дальше по ходу движения образовалась гигантская пробка, которую можно было преодолеть только пешком или на двухколесном транспорте.
«В городе наверняка поднимется жуткий переполох, когда полиция обнаружит останки штурмовой группы, – напряжённо размышлял я, безостановочно крутя педали. – Эти гольстерры, вернее киборги Дядюшки Тома, приведут в ужас даже привыкшего ко всему обывателя. Если уж я чуть было не растерял содержимое собственного желудка при виде этой чудовищной расправы, то что говорить о простых людях».
Да уж. Всё это выглядит очень и очень странно, чтобы не сказать больше. Даже если оставить в стороне неожиданное появление полиции, то и тогда непонятно с какой стати торговец имплантатами чуть ли не в открытую засветился, послав своих четвероногих любимцев на помощь НОЙМу, которого видел первый раз в жизни.
Безусловно, этот город, словно огромная выгребная яма, залит дерьмом до самых краёв, и зачастую оно прёт через край, а коррупция власти и продажность стражей порядка давно никого не удивляет. Но всё же существует определённая граница, которую не стоит переходить.
А тут – пять разорванных в клочья тел. Плюс двое или трое убитых лично мной. Это если не пограничная черта, за которой уже ничего нет. Это что-то очень и очень к ней близкое. Поэтому я не удивлюсь, если власти приложат максимум усилий, чтобы найти и покарать виновных. Пускай они совершат возмездие отнюдь не из чистых и светлых побуждений, а, исключительно руководствуясь собственными интересами – стремясь поднять свой рейтинг. Обывателю же на детали глубоко наплевать. Он возжаждет крови, и чья-то кровь должна будет пролиться. Потому что таковы правила этой игры – око за око, смерть за смерть.
– А тебе не кажется, – неожиданно материализовавшийся Глюк-Чарли парил рядом с моим плечом, – что при данном раскладе самым логичным шагом старины Тома будет обрубить концы, ликвидировав единственного свидетеля?
– Ты намекаешь на «жучка»?
– Да.
– Если бы он хотел это сделать, ему нужно было лишь подождать пару минут, чтобы автоматчики нашпиговали меня раскалённым свинцом. Так что при всём желании…
Тут мой монолог неожиданно прервали. Панк с клюшкой для гольфа – это не просто экзотическое зрелище, это ещё и откровенный кич. Впрочем, только до тех пор, пока он не пытается ударить ею кого-нибудь по лицу.
Короткий хлёсткий удар наотмашь мог бы не только послать мячик в заоблачные дали, но и запросто снести голову.
Мою голову.
– Так что при всём желании… – Я не закончил фразу, потому что краем глаза заметил стальной прут, метнувшийся к лицу.
Рука сжала тормоз, и переднее колесо встало колом. Вся тяжесть моего тела сместилась вперёд, и тонкий обод согнулся, не выдержав чрезмерной нагрузки.
Велосипед перекувырнулся через переднее колесо, а вместе с ним вверх тормашками полетел и я. Нападавшему не хватило какой-то доли секунды. Так что вместо того, чтобы сделать мой череп чем-то похожим на развалившуюся голову Чарли, клюшка для гольфа лишь слегка прошлась по рёбрам.
Удар наверняка был достаточно болезненным, но по моим кровеносным сосудам было разлито столько морфина, что я вообще ничего не почувствовал.
Жизнь НОЙМа, по большому счёту, ничем не отличается от жизни дикого хищника. Можно выжить, только если находишься в постоянной боевой готовности. Рефлексы и скорость реакции порой оказываются намного полезнее, чем ум, сила и все остальные параметры, вместе взятые.
Я ещё ничего толком не понял, а тело уже действовало само по себе – в автономном режиме. Сгруппировалось при падении, резко повернулось вокруг оси, чтобы уйти от возможного удара, и, оттолкнувшись от земли руками, вскочило, чтобы…
Чтобы получить сокрушительный удар ногой в грудь и вновь очутиться на земле.
Этот сумасшедший панк с клюшкой для гольфа мог вырядиться хоть рождественской ёлкой и покрасить волосы в радугу жгуче-кислотных расцветок, всё равно это не смогло бы меня обмануть. НОЙМ всегда узнает своего собрата.
Если бы у меня было хоть несколько секунд на размышление, возможно, я смог бы придумать какое-нибудь логичное объяснение всему этому слегка затянувшемуся безумию. Не исключено, что я даже попытался бы договориться по-хорошему с этим чёртовым панком. Всё-таки мы играли в одной лиге «Плохие парни против всех», что давало некую надежду на компромисс, но…
Времени у меня не было. Когда на благополучной улице спонтанно начинается драка, естественная реакция людей – отойти подальше и вызвать полицию. А если в двух кварталах отсюда на земле валяются семь или восемь трупов стражей порядка, причём к преждевременной кончине, по крайней мере двоих, ты приложил руку, то лишние неприятности не только не нужны, но и чреваты последствиями.
Противнику на вид было не больше двадцати. Не исключено даже, что он и был самым настоящим панком. Плюс ко всему имел уровень сравнимый с моим, что для такого молокососа являлось очень впечатляющим результатом. Но молодость вкупе с чрезмерной самоуверенностью (если хотел убить нужно было действовать наверняка, а не выделываться с клюшкой) сводили на нет и элемент внезапности, и моё невыгодное положение.
Пистолет должен быть не просто частью амуниции одинокого хищника, обречённого на бессмысленные блуждания в дебрях каменных джунглей огромного города. Нет, он должен являться продолжением его руки, неотъемлемой частью, готовой в любой момент действовать.
Моё тело ещё летело назад, а разум, ошеломлённый неожиданным ударом, пребывал в шоковом состоянии, и всё же лапа хищника уже выпустила когти. И когда я упал на спину, палец уже лежал на спусковом крючке.
Выстрел в голову в большинстве случаев решает все проблемы, потому что с подобным аргументом может поспорить только киборг с вживлённым в череп антигравитационным имплантатом. А этот панк был примерно такого же уровня, как и я, из чего следовало, что его смерть находится на кончике моего пальца. Один короткий импульс, переданный мозгом нервной системе и – БАХ!… Сухой пистолетный выстрел положил конец нашему скоротечному противостоянию. Я подарил ему жизнь не потому, что был добр. Когда вам пытаются снести голову клюшкой для гольфа, причём делают это преднамеренно, все добрые чувства поневоле умирают. Нет, в данном случае мной руководил голый расчёт и ничего более. Если бы я ликвидировал нападавшего, всё внимание толпы переключилось бы на меня. А так…
В этой драме по-прежнему оставались задействованными двое актёров.
У нападавшего были кожаные ботинки со стальными набойками на каблуках и носках. Но никакая набойка не спасёт от пули выпущенной в упор.
Крошечный кусочек свинца, обладающий огромной разрушительной силой, буквально снёс полступни моего оппонента. Он замахнулся клюшкой для гольфа, чтобы нанести решающий удар и в этот самый момент получил то, что заслужил.
Пуля вошла в опорную ногу, поэтому панк, не удержав равновесия, рухнул лицом вниз. Выглядело это так, будто кто-то не очень удачно пошутил, резко дёрнув любителя гольфа сзади за ноги.
Он ещё не успел достичь земли, а я уже вскочил, развернулся и сделал первый шаг навстречу свободе. Или призраку свободы. Или…
А впрочем, как бы всё это ни называлось, смысл всегда и везде остаётся одним и тем же – пока хищника не поймали он жив.
Обездвижив противника, я практически обрёк его на верную смерть. Да он может сделать инъекцию морфина, вколоть себе все наркотики какие только есть в его аптечке, но даже тогда на одной ноге ему далеко не уйти. Вместе с врачами обязательно приедут полицейские, и для них не составит особого труда выяснить – является ли панк чистокровным человеком или же принадлежит к поставившим себя вне закона НОЙМам. Стражи порядка и без того не стали бы церемониться, а уж на фоне трагедии, произошедшей в двух кварталах отсюда, неудачливому киллеру можно было только посочувствовать.
– Встреча с В. Вилли через пятнадцать минут. – Глюк-Чарли по-прежнему находился рядом со мной. – А ты размышляешь о каких-то ненужных и глупых вещах.
Разговаривать во время бега и так тяжело, а если при этом ещё приходится маневрировать в плотном потоке людей, то тяжелее вдвойне. Поэтому я не стал отвлекаться на советы собственной галлюцинации, сосредоточившись на беге.
В этом районе города от широких проспектов отходит много улиц и переулков, в которых можно с лёгкостью затеряться. Буквально только что я находился в центре кровавой драмы, всего несколько стремительных поворотов – и я уже совершенно на другой улице, где ничего не подозревающим людям, спешащим по делам, нет никакого дела до человека, который слегка запыхался.
– Камеры… Ты, наверное, забыл про камеры видеонаблюдения. – Несмотря на свой поистине ужасающий вид, эта галлюцинация порой давала ценные советы. – У них уже есть в базе твоё лицо. Сейчас всё что нужно полиции, это немного терпения – и птичка сама прилетит в их сети.
– …! – вслух выругался я так, что пожилая пара, оказавшаяся неподалёку, испуганно шарахнулась в сторону.
Не обращая внимания на реакцию прохожих, я свернул с улицы в очередной переулок, попытавшись найти какое-нибудь более или менее укромное место. К моему счастью неподалёку оказался небольшой тупик, в конце которого я увидел всего пару дверей. Если кто-нибудь выйдет из дома или какой-нибудь любопытный абориген захочет посмотреть, что творится перед его окном, то его ждёт большой сюрприз, а мне…
А мне придётся избавиться от ненужного свидетеля.
Дикие джунгли не идут ни в какое сравнение с нашим городом, живущим по правилам грубой силы, которая порой превращает человека даже не в зверя, а в безумное чудовище, повинующееся лишь инстинктам. Причём самым что ни на есть примитивным и низменным.
С какой стати на меня сначала напала полиция, потом этот панк, и какого чёрта жирный паук послал мне на помощь своих адских тварей, поставив под угрозу собственную безопасность? Ставшие уже чуть ли не навязчивыми вопросы не давали покоя, будучи интересными и даже животрепещущими, но без посторонней помощи получить на них внятный ответ было нереально.
«Ладно, не буду забивать себе голову проблемами, которые могут подождать,» – подумал я, открывая сумку, в ней, возможно, находился ключ к моему спасению.
В «волшебном сундучке» Дядюшки Тома оказалось много удивительных сказочных вещей. По сути, это была целая лавка чудес, сжатых при помощи вакуумного насоса до размеров небольшой сумки.
«Если нужная мне вещь лежит не в отдельном кармане, а в общей куче, то она меня не спасёт,» – отстраненно-спокойно подумал я, понимая, что десяти минут, необходимых для разгерметизации всего пакета, у меня нет. если бы даже у меня было время, то и тогда я не мог себе позволить потерять всё снаряжение для предстоящего завтра налёта на банк, оставив в переулке огромную кучу вещей, которую даже при всём желании не мог бы унести с собой. У нас и без того призрачные шансы на успех, а если лишиться ещё и амуниции, то самым простым и безболезненным выходом из положения был бы добровольный уход из жизни при помощи мгновенно действующего яда.
– «Маска ангела», запрещённый правительством препарат по изменению физических черт лица, создан на основе стинтобела-541, материала способного при полимеризации принимать заданную форму под влиянием внешнего воздействия – обычно температуры или давления. – Глюк-Чарли в точности скопировал приятный женский голос справочного робота.
– И что? – недовольно огрызнулся я, продолжая лихорадочно рыться в многочисленных отделениях сумки.
– То, что «Маску ангела» нельзя упаковывать в вакуумный мешок, потому что она не переносит слишком больших давлений.
– Да? – радостно вскрикнул я, потому что одновременно с последними словами Чарли, наконец, нашёл то, что искал, – упаковку из четырёх крошечных контейнеров, каждый из которых таил в себе новое лицо – маску, способную помочь мне не только остаться инкогнито при завтрашнем ограблении банка, но и обмануть вездесущие камеры слежения.
Дрожащими от возбуждения пальцами я сорвал колпачок с одного из контейнеров, после чего сильно прижал препарат к щеке.
«Маске» нужно чуть больше минуты, чтобы полностью изменить черты лица. Обычно это довольно болезненный процесс, но в данный момент я находился в такой фазе, что с меня можно было заживо сдирать кожу, а я всё равно бы ничего не почувствовал.
Я успел только-только застегнуть сумку и встать на ноги, как одна из дверей неожиданно распахнулась, и на улицу стремительно вышла девушка. Она явно куда-то спешила, занятая своими мыслями, и если бы этот двор не был таким крошечным то вполне вероятно, даже не обратила бы внимания на прижавшегося к стене мужчину. Но тупик был слишком мал нужно было родиться слепым, чтобы не заметить здесь даже кошку не говоря уже о человеке.
Изменение внешности – достаточно неприятная процедура, если смотреть на неё со стороны. Я однажды видел это собственными глазами, и у меня нет желания когда-нибудь в будущем повторить это ещё раз. Стинтобел-541 действует не на всё лицо сразу; а начинает с одной половины, постепенно переходя ко второй. Во время процесса человек, подвергшийся действию препарата, выглядит как зомби, с которого стремительно опадают куски мёртвой плоти, чтобы тут же смениться новыми. Именно так я и выглядел в тот момент, когда взгляды двух случайно встретившихся людей пересеклись.
Во время опасности или при угрозе жизни хищник выпускает когти. Он делает это неосознанно, чисто автоматически. Решение ещё не успело созреть в моей голове, а вытянутая вперёд рука уже сжимала рукоять пистолета, ствол которого был направлен в голову девушке. А ведь вся её вина состояла в том, что она оказалась в ненужное время в ненужном месте.
Чудовище со страшным меняющимся на глазах лицом может испугать кого угодно. А когда у него в руках направленный на вас пистолет, это уже не просто страх, это настоящий ужас.
Если бы она закричала, я бы выстрелил немедленно. Может быть, подсознательно я ждал этого крика, чтобы если не оправдать себя, то хотя бы получить сигнал, который заставил бы мой палец надавить на спусковой крючок.
Но она не закричала. Более того – она повела себя настолько неожиданно, что я слегка растерялся. Незнакомка опустила голову, прижав подбородок к груди, одновременно она очень гармонично и красиво опустилась на землю.
Многим людям бывает трудно просто красиво наклониться, не говоря уже о чём-то другом, а эта странная девушка не просто пластично села, скорее уж она плавно перетекла из одного положения в другое. После чего застыла со скрещёнными ногами и чуть разведёнными в сторону руками.
Если бы она была НОЙМом это нестандартное поведение, хотя и с трудом, но всё-таки можно было бы объяснить, однако я точно знал что она – чистокровный человек. Живая женщина, не испоганившая свою душу и тело кучей высокотехничных имплантатов, которые превратили бы её в гротескную пародию на человека.
Ситуация была настолько нелепой, что я даже на какое-то мгновение заподозрил, что меня посетил очередной глюк. Впрочем, я тут же отбросил эту абсурдную мысль. Термоядерный психостимулятор «Белый Джонг» проецирует в сознание кошмарные галлюцинации, но уж никак не миловидных девушек. И если бы даже у меня были какие то сомнения по этому поводу, то постоянно находящийся рядом напарник с полуразвалившейся головой был аргументом, с которым не поспоришь.
Безвозвратно растворяющиеся в пустоте бесконечности секунды умирали одна за другой, стремительно сгорая в топке Времени, а прямо у меня перед глазами находился затылок жертвы покорно смирившейся со своей участью.
«Красавица и чудовище,» – отстраненно подумал я. Всё что ей нужно – встать и поцеловать заколдованного принца, чтобы он сбросил с себя древнее проклятие избавился от непомерного груза прошлой жизни и обрёл если не свободу, то хотя бы покой.
– Ты придумываешь себе жизнь, которой ни когда не было и не будет. – Рядом стоял Чарли, и с головой у него уже всё было в порядке, но лицо… Оно напоминало лицо получеловека полуоборотня, потому что в нём присутствовали черты и того и другого. И от этого оно казалось ещё более жутким, чем раньше. – Она не красавица, а просто милая девушка, каких полным полно в этом городе. Да и ты не чудовище, а всего лишь обычный обширявшийся всяким дерьмом НОЙМ, который спасается от полиции, пользуясь препаратом с глупым названием «Маска ангела». И если прямо сейчас ты не выстрелишь и оставишь в живых потенциально опасного свидетеля, то в дальнейшем эта минутная слабость наверняка будет стоить тебе жизни. Потому что как только ты уйдёшь, она сразу же сообщит в полицию о человеке, сменившем внешность, и тогда всё закончится почти так же печально, как в одной грустной истории про усталого мальчика и его плюшевого медвежонка.
Он, безусловно, был прав. Причём прав во всём. Но для того, чтобы убить склонившего голову человека, нужно быть не просто зверем, нужно быть зверем, потерявшим даже ту крохотную искорку сострадания, которая ещё теплилась в глубине его чёрной и мрачной души.
Если бы она закричала, я бы выстрелил. Может быть, инстинктивно, может быть неосознанно или ещё как-нибудь, но я сделал бы это. Однако тихая покорность, в чём-то схожая с умиротворённостью или благостностью…
Нет, пускай этот обдолбанный мир катится к чёрту вместе со всем своим дешёвым синтетическим дерьмом «общественной морали» и страшными законами волчьей стаи, но я не буду стрелять, потому что…
– А-а-а! – Оскаленная пасть отвратительного оборотня, стремительно увеличиваясь в размерах, заслонила собой чуть ли не весь мир, и в который раз за этот день мои рефлексы оказались быстрее мысли, а тело сделало то, что категорически отказывался совершить разум.
Палец нажал на курок, боёк ударил по капсюлю, взорвавшийся порох придал необходимое ускорение пуле и…
И всё кончилось.
Если разобраться беспристрастно, то выходило, что это была самозащита. Чистой воды самозащита. я выпустил пулю не в молчаливую девушку с покорно склонённой головой, а в огромного оборотня, пытавшегося порвать моё горло. Но если чудовище было эфемерным, то пистолет в моей руке, как и жертва, которой был предназначен выстрел, – самими что ни на есть настоящими. А на этом фоне все беспристрастные рассуждения ровным счётом ничего не стоят.
Психостимуляторы уничтожают тело, кидая все физические и ментальные ресурсы в топку разума. Этот процесс можно сравнить с допотопным паровозом, котёл которого работает благодаря углю. Киньте туда несколько брикетов современного высокотехнологичного топлива – и старая развалина разгонится, чуть ли не до скорости гоночного автомобиля. А затем – уп-с – и всё будет кончено. Котёл не выдержит запредельной перегрузки и просто взорвётся…
«Белый Джонг» морфин и остатки убойного коктейля, оставшегося в крови ещё со вчерашнего дня, превратили моё сознание в тот самый паровой котёл, разогнав его до невероятной скорости и остроты восприятия.
Пуля ещё не покинула ствол пистолета, а я уже осознал весь ужас совершённого. Усталые веки закрылись, чтобы не дать глазам увидеть то, что произойдёт через мгновение, а тело, действующее в полуавтоматическом режиме, развернулось и понесло меня прочь от места глупой и страшной трагедии. Кошмара, в котором ни в чём не повинная девушка пала от руки неуравновешенного наркомана-НОЙМа. Кошмара, ставшего совершенно обыденным явлением в этом огромном безумном городе.
Обмякшее тело плавно опустилось на землю, словно осенний листок, сорванный порывом ненастного ветра, и грациозная фигура девушки неподвижно застыла на холодно сером бесчувственном асфальте.

В самый последний момент рука убийцы чуть дрогнула и пуля, вместо того чтобы прошить голову всего лишь слегка оцарапала висок, опалив душу жарким дыханием смерти и забрав на память крохотный кусочек кожи.
Она пришла в сознание спустя пять с небольшим минут – и не стала звонить в полицию. Город наводнён наркоманами маньяками и убийцами всех сортов, так что вряд ли стражей порядка заинтересует ещё один сумасшедший, способный убивать ни в чём не повинных прохожих.
Может быть, в конечном итоге она бы и сообщила об этом случае, но ей-то было прекрасно известно, что такое «Маска ангела», а также то, что полицию намного больше заинтересует противозаконная смена внешности, чем попытка убийства…
И они будут долго и нудно задавать массу вопросов, может быть даже используют детектор лжи или сыворотку правды, подмешав её – вопреки всем нормам и законам – скажем, в кофе.
Нет, она не стала звонить в полицию, потому что это было бессмысленно. Вместо этого она просто вернулась домой, обработала царапину. Разделась и, положив под язык таблетку успокоительного, приняла ванну.
В городе, стране и мире, где всё настолько прогнило, нет смысла строить какие-то планы, на что-то надеяться и во что-либо верить. Ворох самых разнообразных мыслей проносится в твоей голове, когда ты выходишь на улицу чтобы пойти по делам, на свидание или просто прогуляться. И в этот самый момент короткий бессмысленный выстрел в одно мгновение опрокидывает сознание и жизнь в пропасть вечного мрака.
«У этого мира нет будущего, – равнодушно устало подумала она, прежде чем уснуть. – Вообще никакого.»
С этой же мыслью она проснулась следующим утром, пошла на работу и лишний раз убедилась в том, что была стопроцентно права – у этого мира действительно не было будущего.

Глава 6

Депрессия – это такое состояние, когда тебя угнетает всё вокруг. А чёрная депрессия – это практически то же самое, только помноженное на вполне реальные мысли о самоубийстве. Моё пребывание во дворе заняло в общей сложности не больше трёх минут, но даже такого короткого промежутка времени с лихвой хватило, чтобы омрачить моё и без того не слишком-то радостное настроение.
– Встреча с В. Вилли через десять минут. – Глюк-Чарли снова принял прежний образ с полуразвалившимся черепом.
Лучшее, что он мог бы сделать – вообще не показываться мне на глаза. Однако галлюцинация – это извращённое порождение собственного сознания, вызванное действием сильных психотропных препаратов, на её появление или исчезновение нельзя повлиять.
В другое время, возможно, я ответил бы что-нибудь резкое, но сейчас мне было не до того. Выбравшись на главную улицу и сосредоточенно шагая в заданном направлении, я уже всерьёз полагал, что оптимальным вариантом сейчас было бы просто засунуть ствол пистолета себе в рот и нажать на спуск.
– Ты слишком близко подошёл к точке невозвращения. – Надоедливый сопровождающий не испытывал никаких угрызении совести за то, что подтолкнул меня к жестокому убийству.
– А не пошёл бы ты!!! – вслух выругался я, в очередной раз испугав прохожих.
– У тебя прослеживается явно выраженная склонность к суициду. – На этот раз Глюк-Чарли был предельно серьёзен. – Если не примешь какой-нибудь освежающий антидепрессант, то перебьёшь массу ни в чём не повинного народу и погибнешь сам.
Я не знал, каким образом мой мозг проецирует эту галлюцинацию, но чувствовал, что в данном случае устами псевдонапарника говорит та крохотная часть моего подсознания, которая всё ещё пытается мыслить здраво.
А раз так, нужно встряхнуть угасающее сознание каким-нибудь по-настоящему сильным средством, способным хотя бы на некоторое время вывести меня из кризиса. В браслете, являющемся по совместительству волшебной супераптечкой, имелся необходимый для таких случаев препарат, вот только я не имел представления, как сочетается всё то, что было принято раньше с «Эссенцией счастья».
Однако времени на раздумья уже не оставалось. Убийство девушки настолько тяжёлым грузом легло на моё и без того искорёженное сознание, что я мог не просто застрелиться – я мог сначала сойти с ума, затем натворить очень много нехороших дел и только после этого, до предела отягощённый злом, уйти в мир иной.
При подобном раскладе нет надобности советоваться с психоаналитиком, чтобы прийти к выводу: нужно срочно переключить разум на позитивные мысли, иначе…
«Включаем турбоускорение», – обречённо подумал я, после чего впустил в своё тело ещё одного призрачного джинна, который на некоторое время сделал меня одним из самых счастливых людей на земле.
Счастье – понятие растяжимое расплывчатое. Для одних этот термин подразумевает очень много денег, для других – славу, власть, безудержный секс или что-либо ещё. Но этот препарат, созданный в лабораториях подпольных наркодельцов, дарил абсолютное и совершенно беспричинное счастье никоим образом не связанное со всем вышеперечисленным. И может быть, именно в этом таилась его главная опасность. Однажды попробовавшему сладкого дурмана человеку чрезвычайно трудно возвращаться в обычный серый мир – со всей его суетой бесконечными сложностями и подчас неразрешимыми проблемами. Окрылённый любовным экстазом юноша, спешащий домой после первого свидания, идет, едва касаясь земли, переполняемый водопадом страстей. Примерно так же чувствует себя вкусивший запретный плод синтетического счастья. Мир кажется большим и прекрасным. Все люди – братья, а ни с чем не сравнимый душевный подъём способен чуть ли не вознести тебя в небеса.
Два-три приёма этого средства обеспечивали стопроцентную зависимость. Счастья хотелось ещё и еще, а когда деньги кончались и купить очередную дозу было не на что, в подавляющем большинстве случаев человек сводил счёты с жизнью.
Сладкоголосые сирены заманивали древних моряков дивным пением, а затем убивали несчастных. По тому же принципу действовала «Эссенция счастья», которую вполне заслуженно относили к пятёрке самых опасных психотропных препаратов.
Я шёл на встречу с В. Вилли, и всё во мне пело. Тело было уже не грубой физической оболочкой, а натянутой струной, готовой в любую секунду распрямиться, чтобы поразить мир неправдоподобно божественной мелодией. Хмурые люди, спешившие по каким-то глупым бессмысленным делам, вызывали не только жалость, но и вполне уместное желание остановиться и помочь им. Объяснить, как прекрасна и гармонична вселенная, где разлито столько любви и света, что с лихвой хватит на всех Нужно только остановиться и…
– В районе повышенная активность полиции, нужно как можно скорее покинуть его. – Имплантат, встроенный в мозг был настроен на волну Чарли, но этот голос принадлежал…
– Вилли!!! – восторженно выдохнул я, ничуть не удивившись тому, каким образом старине Вилли удалось получить доступ к шифрованному каналу передачи, настроенному исключительно на меня и Чарли. – Вилли! Как же я рад тебя слышать! – В моих словах, идущих из самой глубины сердца, было столько напора и внутренней силы, что невидимый собеседник на какое-то время даже слегка опешил.
– Видишь небольшое кафе на углу? – спросил он после некоторой паузы.
– Ни с чем не сравнимый аромат свежесваренного кофе, мягкие тёплые булочки с маслом и джемом.
– Кафе видишь? – В голосе моего собеседника звучало раздражение, которое было мне совершенно непонятно.
– Да, конечно же, вижу, потому…
– Зайдёшь внутрь и спросишь у бармена шляпу для мистера Смита, – в очередной раз перебил меня Вилли.
Впрочем, в данный момент я находился в таком состоянии, что не мог бы ни на кого обидеться, даже если бы очень сильно захотел.
– Шляпу для мистера Смита. – Меня настолько обрадовала и вдохновила перспектива передачи презента для таинственного мистера Смита, что я даже на какое-то время поражённо остановился, представив, как обрадуется неведомый мистер, когда я принесу ему головной убор. Или наоборот – когда я возьму эту шляпу в качестве скромного презента за…
– Поторопись, у нас мало времени.
«Этот В. Вилли всё-таки странный. – Мои мысли перескочили с увлекательной темы загадочного Смита на чудаковатого, но по-своему доброго изобретателя. – Играет в какие-то непонятные тайны, – думал я про себя, направляясь к указанному кафе. – Постоянно шифруется, ведёт замкнутый образ жизни, а всё почему? Да потому, что не осознает, как прекрасен и удивителен мир, окружающий нас. Сейчас мы встретимся – и я обязательно объясню ему, насколько он заблуждается, отвергая…»
– Вы что-то хотели? – Во взгляде бармена, буравящего взглядом очередного посетителя, читалось презрение.
Вся эта возвышенная одухотворённость вкупе с блестящими, словно бриллианты, глазами явно указывали на то, что клиент основательно подзаправился «Эссенцией счастья».
– Мне сказали, что я могу забрать шляпу для мистера Смита. – В моей душе было столько нерастраченной любви и восторга, которыми я хотел поделиться с окружающими и, особенно с этим угрюмым барменом, что от прилива эмоций на глаза навернулись неожиданные слёзы.
Бармену чрезвычайно хотелось коротко врезать этому уроду – так, чтобы тот, захлебнувшись кровью, перемешанной с осколками выбитых зубов, завалился на пол. Но бармен был на работе, а заведению не нужны неприятности. К тому же ему хорошо заплатили за эту небольшую услугу.
– Вот. – На стойку упала слегка помятая шляпа. – Забирай своё дерьмо и проваливай.
Эта примитивная животная грубость могла бы расстроить меня в любое другое время, но только не сейчас. Осознание причастности к большому и светлому чуду познания делало меня неуязвимым для выпадов и оскорблений. Я был огромным лучащимся от счастья солнцем, которое готово делиться своими животворящими лучами со всеми без исключения. Потому что главная составляющая счастья состоит именно в том, чтобы разделить его с ближним.
Трепетно прижав к груди шляпу таинственного мистера Смита, как будто это была какая-нибудь древняя священная реликвия, я вышел на улицу, оглядываясь в поисках старого доброго друга.
– Надень её себе на голову, – прозвучал отрывистый приказ в моей голове.
– Но это же вещь мистера…
– Надень её на голову!!!
Я хотел было спросить, чем вызван этот всплеск негодования, но передумал. Прямо сейчас я встречусь с В. Вилли и открою ему глаза на происходящее, покажу и расскажу, как глубок, интересен и многогранен окружающий мир, как удивительна и прекрасна жизнь, которую нужно прожить в гармонии и счастье, и потому что…
– Первый переулок по ходу движения. – Сделав всё как он просил, я свернул на узкую улочку, и почти сразу же вслед за этим меня бесцеремонно схватили за локоть и затащили в тёмное чрево какого-то подозрительного подъезда.
– Иди за мной и ни в коем случае не снимай шляпу. Она блокирует «жучок».
– Шляпа мистера Смита блокирует «жучок»!!! – Я в очередной раз захлебнулся от полноты чувств.
Как это чудно и замечательно! Блокировка жучка! Маленький безобидный жучок с разноцветными крылышками залетел и потерялся в каменных джунглях огромного города, а здесь очень кстати объявился В. Вилли и спасительная шляпа от великодушного мистера Смита, который не пожалел своего головного убора, чтобы спасти крошечное насекомое.
– Мы направляемся за черту города, чтобы выпустить на волю чудесного жучка? – задал я совершенно невинный вопрос.
Идущий впереди Вилли остановился так резко, будто со всего ходу налетел на невидимое силовое поле.
– Что за…? – зло спросил он, повернувшись ко мне. – И какого… ты приходишь на встречу, не только сменив внешность и засунув в голову радиомаяк, но и обширявшись наркотиками в полный ноль?!
– Мы же должны были спасти несчастное насекомое, ты что, забыл? – Я чуть наклонился вперёд, очень доверительно и нежно положив свою правую руку ему на плечо. – Всё дело в гармонии с природой, в счастье познания и…
Лицо моего спутника исказила брезгливая гримаса, как будто в него только что плюнули.
– Ты позволишь мне кое-что проверить? – притворно-ласково, как будто разговаривая с маленьким ребёнком, спросил он.
– Конечно! – Лёгкая тучка, омрачившая было наши дружеские отношения, мгновенно развеялась. – А пока ты будешь проверять, я расскажу…
– Помолчи пять секунд, – вежливо попросил Вилли, и я оборвал фразу на полуслове.
В конце-то концов, у нас впереди столько времени, что его хватит и на освобождение несчастного жучка, и на проверку чего-то там, и на всё остальное.
Маленький непонятный прибор размером с обычную зажигалку был ненадолго прижат к моей руке, после чего Вилли положил его в карман своей куртки и вытащил оттуда же баночку с монпансье.
– С детства не лакомился этими замечательными конфетами! – Если до этого момента я был просто счастлив, то теперь пребывал в совершеннейшей эйфории.
– Положи одну под язык… – Он будто и не замечал моего ликования.
Конфета, выглядевшая как обычный леденец, оказалась слегка горьковатой на вкус.
– Только не глотай и не разгрызай её.
Я утвердительно кивнул, всем своим видом показывая, что готов сделать для друга всё, что угодно, не говоря уж о такой малости.
Прошло меньше минуты – и вдруг огромный мир, блиставший всеми цветами радуги, померк и съёжился до размеров небольшого тёмного полуподвального помещения.
– Вижу, приходишь в себя… – В чуть хрипловатом голосе В. Вилли слышалось усталое удовлетворение.
– Кажется, да.
– Тогда приготовься услышать не слишком приятные новости.
За последнее время на меня обрушилось столько неприятностей, что одной больше или одной меньше – уже не играло особой роли.
– Приготовился.
– Я не знаю, с какой целью ты напихал в себя столько всякой дряни, что с лихвой бы хватило двум или трём конченым наркоманам, но это не моё дело. Главное, что на данный момент твоя кровь представляет собой нечто среднее между серной кислотой и выжимкой из трупного яда. Или, если говорить проще, без полного переливания крови тебе конец.
Я хотел было спросить, не виноваты ли отчасти в этом несколько полурасплавленных имплантатов, но не стал этого делать. Сейчас это уже не важно.
– И какой у меня выход? – задал я вполне уместный вопрос.
– Леденец, который ты сейчас сосёшь, является нейтрализатором. Действие его продолжается в течение пяти часов, при условии, что ты не выплюнешь и не проглотишь его. Потом можешь принять ещё два, с каждым разом чувствуя себя всё хуже и хуже, после чего тебя уже ничто не спасёт, кроме немедленного медицинского вмешательства.
Я посмотрел на часы, которые показывали половину девятого вечера и прикинул в уме, что если завтрашнее ограбление банка, назначенное на восемь утра, пройдёт удачно, то к часу дня я уже смогу лежать на операционном столе одной частной клиники, лечащих врачей которой интересуют только деньги клиента и ничего более.
– Хорошо, спасибо за информацию и леденцы. Но я пришёл сюда не за этим.
– Да, действительно, ты же собирался рассказать, как прошли испытания «Костыля», – радостно встрепенулся он.
На какое-то мгновение мне показалось, что мы поменялись ролями и теперь уже В. Вилли закинулся жизнеутверждающей порцией «Эссенции счастья», но эта мысль быстро ушла, потому что я вспомнил, что значили для этого человека его изобретения.
– Испытания. Они…. Хм-м… – Я слегка замешкался, пытаясь подобрать не очень резкие слова, чтобы описать эти грёбаные «испытания», и в конечном итоге, не придумав ничего путного, закончил: – …прошли не слишком удачно.
– В каком смысле? – Его выразительное лицо исказила гримаса недоумения.
– В таком, что на нас напал высокоуровневый киборг-охотник, после чего Чарли применил твой «Костыль», попутно расплавив и выведя из строя чуть ли не все свои имплантаты и часть моих. Мы подсели на морфий, психостимуляторы и антидепрессанты, и кроме переливания крови нам требуется разобрать себя на запчасти, чтобы вытащить всё ненужное и сломавшееся барахло, до сих пор остающееся в наших телах. И то, что ты называешь «испытанием», для нас в некотором роде жизненная трагедия, из которой практически нет выхода. Я достаточно популярно всё объяснил или требуются ещё какие-нибудь подробности? – бесцветно-равнодушным тоном поинтересовался я.
– «Костыль» сработал! – Он чуть не захлопал в ладоши от радости. – А это подтверждает теорию экспантального взаимодействия!
– К чёрту взаимодействие!!! – Теперь настала моя пора возвращать Вилли из заоблачных высот его нездоровой фантазии на грешную землю. – Для начала дай мне закурить, а затем мы поговорим о деле.
– Тебе нельзя курить, потому что никотин, вступая в реакцию с нейтрализатором, превращается в быстродействующий яд: пара минут – и ты труп.
Всё это было сказано совершенно равнодушно, как бы между прочим, в перерыве между размышлениями о теории экспантального взаимодействия.
Как обычно, когда чего-то нельзя, этого и хочется больше всего на свете. Я почти физически ощутил струю ароматного дыма, проникающего в лёгкие. Иллюзия была настолько реальной, что я даже закашлялся, чем, наконец, вывел своего учёного собеседника из состояния глубокой задумчивости.
– Так что тебе нужно и сколько у тебя денег?
Это был бизнес, с самого начала я не рассчитывал на то, что безумный изобретатель проникнется жалостью к нашему бедственному положению, протянет руку помощи нуждающимся и предложит бескорыстную помощь.
– Деньги есть, это не проблема. Главное, чтобы у тебя было нужное нам оружие. В месте, куда мы отправляемся, будет от двух до четырёх высокоуровневых киборгов. Мы с Чарли сейчас находимся не в том состоянии, чтобы нейтрализовать их. А впрочем, будь мы и в самой первоклассной форме, даже и тогда мы не смогли бы ничего противопоставить этим монстрам.
Я перевёл дыхание, сделав небольшую паузу, во время которой перед моим мысленным взором опять пронеслось видение зажжённой сигареты, после чего закончил:
– В общем, если ты ещё не понял, нам нужно какое-нибудь оружие, способное быстро и эффективно уничтожить превосходящего по силам и классу противника. Да, и желательно, чтобы это была не экспериментальная модель, – быстро добавил я, вспомнив о злосчастном «Костыле».
В сыром, плохо освещённом полуподвале-полутоннеле, где мы остановились, было настолько тихо, что отчётливо слышалось прерывистое хриплое дыхание В. Вилли. Как и большинство людей ведущих не слишком активный образ жизни, он много курил и не мог похвастаться богатырским здоровьем.
У меня было всего пятнадцать часов, чтобы решить все свои проблемы: совершить безумный налёт на банк, вытащить из тела кучу ненужных запчастей и полностью заменить кровь, а я, вместо того чтобы думать о деле, неизменно возвращался к мыслям о проклятых сигаретах. Если абстрагироваться от ситуации, получалось, что это чистой воды безумие. А впрочем, мы все уже давным-давно перешли ту грань, за которой не существует понятий «здравый смысл», «объективная оценка обстоятельств» или…
– А я, пожалуй, с твоего разрешения закурю, – всё ещё продолжая размышлять о чём-то своём, задумчиво произнёс В. Вилли.
В этом уединённом месте два человека проворачивали взаимовыгодную сделку, в результате которой одна из сторон получала призрачный шанс решить свои проблемы, а вторая испытывала новые разработки на подопытных кроликах. При этом ещё и снимая с них деньги. И мне было совершенно наплевать на здоровье сумасшедшего изобретателя, его планы и фантазии, но я ничего не мог с собой поделать, зациклившись на невозможности покурить.
– Так что насчёт оружия? – нервно переспросил я, видя, что мой собеседник опять завис на каких-то одному ему ведомых мыслях, глубоко затянувшись крепкой сигаретой без фильтра.
– Если испытания «Костыля» прошли так, как ты говоришь, – он скорее разговаривал сам с собой, нежели обращался ко мне, – то получается, что экспантальное взаимодействие нейроактивных…
– Вилли, – я с размаху «по-дружески» положил руку на его худое плечо, – не ты ли дал мне чудо-леденцы, чтобы продлить агонию моего тела всего на пятнадцать часов?
– Ну, я…. – Он опять ненадолго вынырнул из своего научного тумана, вернувшись в реальность текущего момента.
– Тогда, конечно, ты понимаешь, что у меня со временем не очень… – Я пытался быть ласковым и говорить, как можно мягче, однако скажу откровенно: это не слишком-то хорошо получалось.
– Ах, да-да-да…. Прости я немного увлёкся. Давай пятнадцать штук. – Он протянул вперёд руку, как будто не сомневался в наличии денег.
– И?
– И получишь прототип оружия будущего.
– А почему так дёшево? – не удержался я от сарказма.
– Скидки для постоянных клиентов.
Несмотря на свою учёную заумность, В. Вилли не терялся в любой ситуации, быстро реагируя на неожиданную смену обстановки, будь то простая беседа или анализ сложившейся ситуации. Даже при своей чуть ли не маниакальной подозрительности он не стал задавать глупых вопросов: зачем мне понадобилась «Маска ангела», откуда в моей голове взялся «жучок» и так далее и тому подобное.
– У меня только десять.
– Тогда ничего не получится. Я предлагаю не антикварное помповое ружье, а работоспособный прототип супероружия. Причём беру за него минимальную цену. Нужно же, в конце-то концов, уважать свой гений. – Словно учитель, он наставительно поднял вверх указательный палец.
– Никто не отказывается уважать твой гений. – Я по-прежнему был ласков и в какой-то мере даже приветлив, но это давалось с огромным нечеловеческим трудом. – Речь идёт всего лишь о небольшом кредите. Прямо сейчас я даю тебе десять тысяч, а завтра днём вместо оставшихся пяти – ещё семь. Таким образом, твой талант будет задобрен и уважен самым что ни на есть наилучшим образом.
– Ты что-то говорил о четырёх высокоуровневых киборгах? Или мне показалось? – Он резко перешёл на другую тему.
– От двух до четырёх, – тактично поправил я.
– Судя по тому, что такие скопления бывают только в очень серьёзных учреждениях, вы собрались…
– Стоп. – Я упреждающе поднял вверх руку. – Продолжать не нужно Что бы мы ни собирались взять, это тебя не касается. У нас чистый бизнес, а не клуб анонимных алкоголиков, где все делятся с окружающими своими радужными планами на будущее.
– Точно, – легко согласился он. – Всё говоришь правильно, – он в очередной раз затянулся, вызвав у меня лёгкое головокружение, – только забываешь об одной важной вещи.
Мне было прекрасно известно, куда он клонит. В этом месте В. Вилли намеренно сделал паузу, чтобы я задал тот самый главный вопрос, поэтому, приняв правила его игры, я обречённо спросил:
– О какой вещи я забываю?
– О том, что, пытаясь завалить четырёх киборгов, ты рискуешь. И в этом лично для меня не было бы ничего страшного, если бы в деле не вертелись семь штук.
– Мы с Чарли можем завещать тебе свои тела вместе со всеми внутренними органами.
– На данный момент твои останки не представляют никакого научного интереса, потому что отравлены наркотиками дальше некуда. А Чарли… В случае, если вы проиграете, от вас с напарником останется жалкая кучка свежемолотого фарша. Мы оба знаем, во что может превратить киборг пару среднеуровневых НОЙМов.
Да, действительно, мы оба об этом прекрасно знали, поэтому спорить было бессмысленно.
– Значит, не сделаешь исключение для старого проверенного клиента? – уже ни на что не надеясь, обречённо спросил я просто для очистки совести.
– Прости… – В. Вилли извиняюще развёл руками. – Четыре киборга – слишком много, чтобы рисковать семью тысячами.
Я устало прикрыл глаза, безуспешно пытаясь выкинуть из головы навязчивую мысль о сигаретах. Безумный изобретатель с его проклятой неуступчивостью и тягой к лёгкой наживе ставил крест на наших с Чарли жизнях. Можно было, конечно, убить его, но это не только ничего не решало, но даже не принесло бы никакого морального удовлетворения. После дикой бессмысленной смерти девушки я вообще изменился. Хотя, кто знает, может быть, это были всего лишь последствия воздействия «Эссенции счастья».
– Вилли… – Я открыл глаза приняв окончательное решение. – Это твоё оружие действительно может помочь нам нейтрализовать пару киборгов?
– Три шанса из четырёх.
– О'кей, – утвердительно кивнул я, отбросив мысль об оставшихся двадцати пяти процентах. – Тогда давай поступим следующим образом. У тебя наверняка есть пара-тройка творений, которые ты бы хотел испытать на добровольцах. Мне прекрасно известно, что желающих тебе всё равно не найти, поэтому готов предложить свои услуги в обмен на недостающие пять тысяч.
– Семь.
– Пять, потому что семь было бы в случае кредита.
Судя по тому, как загорелись его глаза, В. Вилли заглотил наживку.
– У меня есть пара вещей для тебя и Чарли, – скороговоркой начал он.
– Нет-нет, – я отрицательно покачал головой, – индеец вне игры, потому что после твоего «Костыля», вообще ни на что не годен.
– А другие?
– В каком смысле?
– В прямом. Ты что, собираешься идти на дело в одиночку? – Он был не просто удивлён, он был поражён до глубины души.
– Вилли, – я всё ещё старался быть вежливым, однако мои нервы были уже на пределе, – у каждого из нас есть свои маленькие секреты, которые мы бы хотели оставить при себе, ведь так?..
– Пожалуй, что да…
– Ну, вот видишь! Давай так: я не буду у тебя выпытывать секреты «экспантального взаимодействия», а ты – спрашивать меня о предстоящей операции.
– О'кей. – Было видно, что он о чём-то напряжённо размышляет. – В данный момент у меня есть пара интересных разработок но, учитывая, что ты идёшь на откровенное самоубийство…
Мне очень хотелось выплюнуть проклятый леденец, убить В. Вилли и закурить сигарету, однако чудовищным усилием воли я сдержался.
– …думаю, что хватит и просто «жучка».
– Чего хватит? – Я не сразу понял, куда он клонит.
– Сейчас в твоей голове уже сидит один «жучок», который в данный момент нейтрализован антипрентосдамальным полем шляпы мистера Смита. Я предлагаю тебе ещё одного «жучка», потому что мне интересно посмотреть на завтрашнее шоу.
Если бы это был кто-нибудь другой, а не святая простота В. Вилли, я бы его точно убил после этих слов, но… Сто тысяч этих самых проклятых «но» прочно связывали мне руки.
– Хорошо, – после некоторой паузы согласился я. – Я даю тебе десять тысяч в обмен на прототип оружия будущего и возможность купить билет в первый ряд на премьеру нового высокобюджетного блокбастера.
– И пять тысяч после успешного окончания дела. Не забывай, что «жучок» – это в некотором роде дружеская услуга, которая сама по себе ничего не стоит, а всего лишь помогает тебе получить в банке старины Вилли беспроцентный кредит.
У меня не было выбора, поэтому я вынужден был согласиться на эти кабальные условия. Хотя, если разобраться беспристрастно, нет особой разницы между одним «жучком» и целой колонией механических насекомых, свивших гнездо в моей многострадальной голове.
Сделка была заключена, и десять тысяч перекочевали в руки алчного изобретателя, а я получил код к камере хранения, где лежало оружие будущего. В. Вилли всегда действовал подобным образом. «Конспирация и безопасность – превыше всего» – было его жизненным кредо.
– Ты хотя бы испытывал своё творение? – сам не знаю, зачем задал я вопрос, на который и без того знал ответ.
– Нет, – честно признался он. – Но, согласно расчётам, оно должно работать как надо.
– А «жучок» – это тоже экспериментальная модель или что-то вполне обычное? Хотя зачем я спрашиваю, ты же не имеешь дела с ширпотребом или промышленными образцами.
– Он слегка модифицирован, – туманно ответил собеседник, протягивая мне капсулу с мини-роботом.
Испытывая чувство, очень близкое к откровенной брезгливости, я поднёс её к правому глазу и стал счастливым обладателем ещё одного «паразита».
– Мне бы не хотелось засвечивать твой прототип оружия будущего, поэтому я на некоторое время останусь в шляпе мистера Смита, – пробормотал я, быстро-быстро моргая, чтобы заглушить неприятные ощущения, возникающие при установке «жучка».
– Хорошо. Всё равно заряда аккумулятора хватит ещё на час-полтора, после чего микросхема, генерирующая поле, самоуничтожится.
Он повернулся, чтобы уйти, но я не удержался от самого последнего вопроса:
– Скажи, пожалуйста, если ненадолго убрать леденец изо рта, быстро покурить и снова положить его под язык, ничего не произойдёт? Это вообще возможно или нет?
В. Вилли остановился, скривил рот в усмешке, по всей вероятности собираясь сказать какую-нибудь откровенную гадость, однако в последний момент сдержался и ответил вполне нормально:
– В медицине существует термин «сверхценная идея». Это когда человеку кажется, что он может совершить нечто такое, чего до него никто никогда не делал. Обычно это состояние сопутствует паранойе. Ещё вопросы?
– Больше нет.
– Тогда удачи в завтрашнем деле. Мысленно и в качестве наблюдателя я буду с тобой. И ещё… Как бы тебе этого ни хотелось и как бы это ни было необходимо, не коли себе больше никакую гадость. Я вообще удивлён, каким образом тебе удалось прийти на встречу, и более чем уверен, что ещё одной дозы твой организм просто не выдержит. Это стопроцентно.
Я молча кивнул, после чего мы, наконец, расстались. Великого творца и сумасшедшего гения ждала одна из его глубоко законспирированных квартир, а меня…
Меня ожидала бессонная ночь, за которую нужно было успеть очень многое сделать, чтобы у завтрашней безумной операции по налёту на банк были хотя бы призрачные шансы завершиться успешно.

Глава 7

Кай и Герда были такими же напарниками, как и мы с Чарли. Только в отличие от нас, универсалов, не углубляющихся ни во что конкретное, каждый из этих двоих обладал своей узкой специализацией. Или профессией. Как бы это ни называлось, суть в принципе одна. Кай был «танком» а Герда – псиоником. И вместе они составляли достаточно серьёзную боевую единицу, прекрасно дополняя друг друга.
Если не углубляться в никому не интересные подробности, то это можно объяснить так: «танками» называют НОЙМов, которые встали на путь прокачки силы и защиты, пренебрегая при этом всем остальным. Высокоуровневый «боец-танк» может даже противостоять киборгу, разумеется, при наличии грамотной поддержки. Обладая эффективной защитой всего тела, а не отдельных частей, такой НОЙМ, как правило, вызывает огонь на себя, оттягивая в точку все силы и внимание противника. Он – своеобразный таран, который способен не только пробить крепостные ворота, но и достаточно долго оставаться в строю, отражая яростные атаки неприятеля. И пока нападающие пытаются пробить его мощную защиту, группа поддержки наносит неожиданный фланговый удар, решая исход боя.
Если с «танком» всё предельно ясно, то псионик является «чёрной дырой», загадкой, которая не поддаётся никакому логичному научному объяснению. Чистый псионик вообще достаточно редкое явление в нашем мире, потому что кроме имплантатов, усиливающих психические возможности, он должен обладать ещё и врождённым даром. За исключением Герды, я знал только одного НОЙМа, специализирующегося в этой области. Но это было очень давно – три или четыре года назад, да и то не уверен, что информация была достоверной.
В отличие от всех остальных НОЙМов, основные таланты этого уникума лежат в сфере ясновидения, психокинеза и телепатии. Причём сила псионика исходит из его разума. Тело производит энергию, ум придаёт ей законченную форму. Он смотрит внутрь на сущность собственного бытия и управляет ею силой своего подсознания. Каким образом всё это работает, я, откровенно говоря, не знаю. Впрочем, и все остальные тоже. Но факт остаётся фактом – в нашем мире существует много удивительных, необъяснимых людей, вещей и явлений, а псионики относятся именно к этой категории – маленькому чуду, которое живет, дышит и двигается вместе со всем человечеством в эфирном потоке вселенной.
У меня много знакомых, но я уже пару раз довольно успешно отработал с Каем и Гердой, поэтому выбор пал именно на эту пару. Немаловажным фактором, повлиявшим на моё решение было и то, что они постоянно нуждались в деньгах, так как имплантаты для псионика стоят поистине сумасшедших денег. Я вообще только диву давался, каким образом эти двое умудрялись сводить концы с концами, при этом ещё и повышая свои уровни.
«Да, если кто-то и согласится на самоубийственную попытку ограбления банка, то только они», – безрадостно подумал я, направляясь к привокзальной камере хранения, где в одной из совершенно стандартных ячеек меня ожидал прототип оружия будущего, как претенциозно назвал В. Вилли своё очередное безумное творение.
Прогулка до места назначения прошла без происшествий и не заняла слишком много времени. Однако, когда я открыл дверцу ячейки, то внутри меня ожидал чрезвычайно неприятный сюрприз. Вместо чего-то, хотя бы отдалённо напоминающего оружие там оказалась обычная барабанная палочка. Ну, или что-то очень сильно на неё похожее.
– Вилли! – было первой моей мыслью.
– Вилли!! – было второй.
После чего я попытался немного успокоиться и пришёл к выводу, что такой откровенный обман не характерен для человека, взявшего десятитысячный аванс.
Бессмысленно вертя в руках обычную деревяшку, я собрался было закрыть дверцу ячейки, но тут моё правое глазное яблоко самопроизвольно закатилось вверх а левый глаз так и остался смотреть вниз…
Скажу откровенно это вызвало лёгкий шок.
Родись я хамелеоном, то в этом диком косоглазии не было бы ничего необычного. Однако, если мне не изменяет память, с утра я очнулся обычным человеком, а не каким-нибудь представителем редкого вида, чья принадлежность к животному миру не требует никаких доказательств. Поэтому данное перевоплощение меня слегка испугало.
Нейтрализатор всё ещё оставался под языком, но в моём организме плескалось столько всякой химической гадости, что невозможно было оставаться уверенным в его эффективности. Да Глюк-Чарли пропал сразу же после приёма «Эссенции счастья», симптомы действия которой, в свою очередь, исчезли после приёма нейтрализатора. Но морфин…
Боли по-прежнему не было, значит, морфин действовал. А из этого следовало, что либо средство В. Вилли блокирует не все наркотики, либо… Либо его чудо-леденцы нейтрализуют вообще всё, включая работу нервных окончаний и даже сознания. То есть чисто теоретически не исключено, что я просто лежу на грязном холодном полу тёмного подвала, а угасающий разум проецирует картины мнимой реальности.
При этом В. Вилли не хладнокровно отравил меня, забрав все деньги, а подарил лёгкую безболезненную смерть.
Решить эту неприятную головоломку можно было очень просто – закурить. Если эта реальность истинная, то я непременно умру, зато уж если нет – буду стопроцентно уверен в том, что этот мир не настоящий, а всего лишь предсмертный бред угасающего разума.
Ни тот ни другой вариант меня совершенно не устраивал. Поэтому, отбросив в сторону мрачные мысли, я решил переключиться на что-нибудь более лёгкое и жизнеутверждающее, то есть на проблему зрения.
Смотреть в две стороны сразу было совершенно невозможно – всё расплывалось, мозг, не привыкший к подобным эксцессам, просто-напросто не мог обработать изображение. Впрочем, всё вскоре разрешилось само собой. После некоторой паузы, необходимой для осмысления происходящего, левый зрачок последовал вслед за правым. Ещё через несколько секунд я смог, наконец, сфокусировать взгляд – и сразу же увидел надпись на потолке ячейки «Точка, тире, точка. Пять попыток».
Мне понадобилось совсем немного времени чтобы прийти к выводу – реальность, окружающая меня со всех сторон, – это не горячечный бред сознания, отравленного передозировкой наркотиков. Всё было гораздо проще: «жучок» этого грёбаного В. Вилли не только подсоединился к глазному нерву, но и взял под контроль мышцы, управляющие движением глаза. Этот чёртов изобретатель сидел у себя дома и с помощью примитивного джойстика (или продвинутого джойстика – разницы никакой) командовал моим глазом, как ему заблагорассудится.
В наше суматошное время чуть ли не все телеканалы под завязку забиты модными интерактивными реалити-шоу. Но такая управляемая интерактивность, на какую замахнулся шутник В. Вилли, им даже не снилась. Я выместил злость на дверце камеры хранения, захлопнув её со всей силы, и вновь перевёл взгляд на «прототип». «Точка. Тире. Точка. Пять попыток». Ну, и что бы это могло значить? Я решил сконцентрироваться на решении этой головоломки, на время выбросив из головы «невинные проказы» Весельчака Вилли.
На первый взгляд предо мной был кусок гладко отполированного дерева, но, внимательно изучив его, я обнаружил крошечную выпуклость. Причём, если взяться за толстый конец «барабанной палочки», то это небольшое уплотнение располагалось таким образом, что его было очень удобно фиксировать с помощью большого пальца правой руки.
Задача оказалась не слишком сложной. Точка, тире, точка – последовательность взята из древней азбуки Морзе, вероятно, обозначала два коротких нажатия и одно длинное. А пять попыток – не что иное, как количество зарядов.
Это конечно было чистой воды безумием – отдать десять тысяч за какую-то непонятную деревяшку, да ещё и пойти с таким «чудо-оружием» на войну против киборгов. Но так как у меня не было иного выбора, приходилось довольствоваться тем, что есть.
«Три из четырёх, что эта вещь сработает», – кажется, так сказал В. Вилли.
Мне бы очень хотелось узнать, относится ли данный показатель к её работе в целом или же имелась в виду вероятность осечки. Впрочем, об этом мне предстояло узнать в самом ближайшем будущем, а прямо сейчас нужно было заручиться поддержкой пары самоубийц, согласившихся составить нам с Чарли компанию в одном чрезвычайно выгодном, но смертельно опасном деле.

Ночная жизнь города в чем-то схожа с канализацией, которую прорвало дерьмо, до поры до времени находившееся в глубоких подземных резервуарах, выплёскивается на улицы отравляя ядовито-кислотным смрадом всё, к чему бы оно ни прикоснулось.
С наступлением сумерек лучше всего оставаться дома. Это относится не только к зловещим окраинным гетто, но и к более благополучным районам, расположенным ближе к центру. В деловой части города, разумеется, почти всегда безопасно, так как он является своеобразным бастионом законности и порядка, прочно покоящимся на фундаменте крупных капиталовложений. Но и там порой случаются происшествия, одно упоминание о которых может заставить содрогнуться даже человека с достаточно крепкими нервами.
Бемби (тридцать девятый уровень), Мессия (тридцать седьмой), Стэнли (тридцать шестой) и Пловец (тридцать четвёртый) были из той породы отмороженных беспредельщиков, для которых человеческая жизнь стоит меньше сигаретной затяжки. По большому счёту, это была стая бешеных гиен, наделённая достаточной силой, чтобы не только не бояться даже львов, но и успешно противостоять им, не говоря обо всех остальных обитателях каменных джунглей.
Бемби выглядела как девушка-подросток. Худенькая, миниатюрная, с большими влажными глазами – почти как у лани. Своё прозвище она получила именно за эти ласковые, широко распахнутые глаза, с детским непосредственным удивлением взирающие на окружающий мир – безупречно чистую реальность, которая переполнена любовью и счастьем. При взгляде на Бемби у многих возникало неведомое прежде щемящее чувство нежности. Или причастности к чему-то по-настоящему светлому и хорошему – такому, что нельзя объяснить словами. Если когда-либо существовала «эпоха невинности» – золотой век, когда все жили в мире и согласии, то эта девочка-ангел пришла именно оттуда.
Но, несмотря на свой внешний облик, эта зрелая тридцатилетняя женщина обладала холодным безжалостным разумом гремучей змеи. Она не могла, да и не хотела быть другой. Она родилась расчётливой убийцей и в этом видела своё высшее предназначение. А то, что провидение одарило её такой внешностью… Что ж… Вероятно, оно имело на это какие-то веские причины. По крайней мере, сама Бемби не только не страдала от того, что окружающие считали её милой беззащитной девочкой, но и извлекала из этого чудовищного заблуждения максимум выгоды.
На первых порах ей пришлось доказывать себе и остальным членам группы, что она по праву заслужила главенствующее положение. Однако после нескольких удачных операций всё встало на свои места, и ни у одного из мужчин уже не возникало желания оспаривать власть этой чрезвычайно опасной и умной женщины.
Стэнли, Мессия и Пловец тоже имели свои отличительные качества. Но, в отличие от своего яркого лидера, они не обладали какими-либо впечатляющими достоинствами, оставаясь обычными хищниками, сбившимися в стаю, чтобы наиболее эффективно нападать и защищаться, убивать и уходить от погони. Они не строили глобальных далеко идущих планов и жили сегодняшним днём. Их мысли были просты, а желания не заходили дальше примитивных животных инстинктов. И они были по-своему счастливы – ведь такой уклад жизни соответствовал их внутренней сущности.
В городе у группы было дело, но провернуть его не удалось. Преодолев расстояние в семьсот с лишним миль и потратив массу времени и сил на подготовку операции, они остались ни с чем. В принципе, можно было обойтись и без жертв, но Пловец всегда отличался буйным нравом.
«Если убил одного то избавляйся от всех» – таково было неписаное правило, которого следовало придерживаться, чтобы выжить. И завтра утром, когда они уже будут далеко, средства массовой информации поднимут шумиху по поводу дикой резни, устроенной в поместье несговорчивого ювелира, а сегодня…
Им просто нужно было немного развеяться после неудачи ну и, разумеется, слегка подзаработать – не возвращаться же домой с пустыми руками.
Самым же лёгким и доступным способом сделать эти два дела одновременно было распотрошить двух или трёх НОЙМов. Совместить, так сказать, полезное с приятным. Лишний раз слегка потренироваться и взять в качестве заслуженных трофеев несколько дорогостоящих имплантатов.
То, что они находились в чужом городе, не имело значения. Мессия был прекрасным штурманом, так как имел в голове встроенный микропроцессор седьмого поколения, позволяющий разбивать изображение трёхмерной карты города на четыре независимых экрана, каждый из которых в свою очередь мог не только определять наиболее оптимальный маршрут, но и перехватывать сигналы с полицейских камер видеонаблюдения, расставленных во многих ключевых точках города.
Обычные глаза никогда бы не смогли справиться с подобной задачей, поэтому Мессия заменил себе один глаз на искусственный и, кроме того, носил специальные очки, а когда не было такой возможности – пользовался линзами.
Тактика охоты на НОЙМов была простой, но эффективной. Задав необходимые параметры, Мессия находил в базе данных города подходящее место, после чего группа отправлялась туда, чтобы воочию убедиться, что оно годится. Если всё было нормально, то Стэнли оставался на месте, а трое остальных охотников удалялись от заданной точки на пять-шесть кварталов, пытаясь найти подходящую добычу и загнать её в заранее расставленную ловушку.
НОЙМ всегда опознает собрата – не только по поведению и манере держаться, но и по массе других, незначительных на первый взгляд признаков, которые совершенно ничего не скажут простому обывателю. Поэтому для троих охотников не составляло особого труда выявить потенциальную жертву. Сложность заключалась в другом – найти НОЙМа. От силы две-три тысячи изгоев на многомиллионный город – это капля в море. Охотники прекрасно знают о своих шансах и всё же идут на заведомый риск остаться ни с чем.
Рыбак, просидевший целый день у реки, будет доволен, поймав всего лишь одну золотую рыбку… В этом определённо есть резон. Именно из этих соображений действовала стая бешеных гиен под предводительством хрупкой девушки с большими ласковыми глазами и душой, напоминающей чёрный провал бездонного колодца.
А так как жизнь – это не милая добрая сказка, в которой добро побеждает зло, то нет ничего удивительного в том, что в конечном итоге не ведающим жалости хищникам повезло. Причём крупно.
НОЙМ-одиночка может попытаться сбежать. Иногда ему это даже удаётся. Но если команда охотников обнаруживает напарников, то это практически стопроцентный джек-пот.
НОЙМы-напарники – не просто люди, объединившиеся ради достижения каких-то целей. Это нечто совершенно иное. Проведя два или три года вместе, они начинают чем-то напоминать близнецов. Чувствуют, двигаются и живут практически в одном ритме. Их главная слабость заключается в том, что они не могут предать и бросить друг друга даже в случае смертельной опасности. Именно поэтому с точки зрения охотников они самая лёгкая добыча.
– В жизни всё-таки есть справедливость! – радостно воскликнул Пловец, обращаясь к своим соратникам сразу же после того как обнаружил «клиентов».
Он использовал закрытый шифрованный канал, поэтому никто из прохожих не услышал этого восторженного крика. Немного дёрганый молодой человек экспрессивно взмахнул руками – только и всего. Кому какое дело, что творится у него в голове? Может быть, он принял очередную дозу наркотиков или просто вспоминает отпуск на морском побережье. В конце концов, у всех хватает личных дел и забот, а обращать внимание на всяких ненормальных – себе же дороже.
Эти люди были отчасти правы – обращать внимание на дёрганого маньяка, не далее как пару часов назад спровоцировавшего дикую резню, о которой напишут все завтрашние газеты, всё же не стоило.
Слишком велики были бы шансы не дожить до рассвета нового дня.

Не знаю, как строились личные отношения Кая и Герды – спали они друг с другом или просто были напарниками по работе. Спрашивать об этом было бы глупо. Поэтому как бы мне ни нравилась эта женщина, я всегда сохранял дистанцию. Во-первых, понимал, что значит иметь напарника и как легко оскорбить чувства другого, а во-вторых, она всё же была псиоником и наверняка догадывалась о моих скромных желаниях. Хотя при такой броской внешности не нужно обладать вообще никаким даром, чтобы понять – любой мужчина из этого города с удовольствием познакомился бы с ней как можно ближе.
Выйдя из вокзала, я уже собирался позвонить Каю и назначить встречу (всегда предпочитал общаться именно с ним), как вдруг прозвучал сигнал вызова.
– Слушаю. – Я не ожидал никакого звонка, да и настроился уже на другой серьёзный разговор, поэтому не было ничего удивительного в том, что в моём голосе слышалось недовольство.
– Кажется, ты собирался связаться со мной? – Насмешливый, чуть хрипловатый голос Герды невозможно было спутать ни с чьим другим.
Сказать, что я был удивлён – значит, ничего не сказать. Наиболее подходящим определением моего состояния были бы слова «поражён до глубины души».
– Ну-у… В общем-то, да, – выдавил я после некоторой паузы, понадобившейся чтобы прийти в себя.
– И наверняка хотел предложить мне какой-то не слишком приятный способ подзаработать?
Первое потрясение уже прошло, поэтому, вспомнив, с кем имею дело, я ответил уже более уверенно:
– Хороший псионик должен обладать даром предвидения, так что ты права, у меня действительно было довольно-таки заманчивое предложение для тебя и Кая.
– Наша волна осталась прежней, а код доступа – место последней встречи с тобой.
Она резко оборвала разговор.
Имплантаты связи, встроенные в голову, позволяют общаться напрямую – что-то вроде интернет-чата. Однако, чтобы получить доступ в этот чат, нужно знать длину волны и код доступа. Только что Герда сообщила мне свои данные, поэтому уже через несколько секунд мы связались с ней напрямую.
Псионик – это конечно не божество, способное читать мысли, словно открытую книгу, и всё же какие-то обрывки и общую направленность мыслей он может распознать. Чтобы не выдать себя, нужно постоянно думать о чём-то постороннем – какие-нибудь откровенно-назойливые глупости подойдут лучше всего. С красавицей Гердой это было нетрудно, я постоянно скрывал свои истинные мысли и намерения за ширмой сексуальных фантазий, в которых главная роль отводилась моей собеседнице.
– Всё продолжаешь бредить моими молочными железами?
Её прямые вопросы сбивали меня с толку только на первых порах. После трёхлетнего знакомства я стал относиться к ним намного проще.
– Ты же знаешь, что твоё тело – практически само совершенство, поэтому мысли о нём доставляют мне чисто эстетическое удовольствие.
– Надо спросить у Кая, что он думает по этому поводу.
Она знала, как сбить волну.
При всём уважении к напарнику Герды, всё же стоит отметить, что профессия «танка» накладывает на человека определённый отпечаток. Он становится не то чтобы глупым а, скорее, категоричным и резким. Кинг-Конг слишком силен, чтобы утруждать себя ненужными размышлениями.
«Этот парень схватил за грудь мою девушку. Оторвать ему голову или как минимум руку? Ах, не схватил, а только подумал? Ну, извини, друг так получилось».
– Всё шутишь… – не очень-то искренне рассмеялся я.
– Какие уж тут шутки, – теперь она была совершенно серьёзной. – У нас возникла проблема, и если вы с Чарли поможете с ней разобраться, то мы с Каем подпишемся под любым твоим предложением.
Если Герда открытым текстом говорит о том, что у них серьёзные проблемы, значит это по-настоящему серьёзные проблемы. Она не раскрывала карт до конца, чтобы дать мне возможность спокойно уйти в сторону. Но подобная просьба свидетельствовала только о том, что ей угрожает смертельная опасность.
По большому счёту все свои надежды на завтрашнее ограбление я связывал именно с этой парой. Остальные варианты были чисто теоретическими. Плюс ко всему в глубине души мне было слегка не по себе оттого, что я собирался склонить к чрезвычайно рискованному предприятию этих людей. Ну и самое последнее – Герда мне всё-таки нравилась, а без её помощи мы с Чарли так и так трупы. Поэтому не было никакой разницы – умру я сейчас, вытаскивая «танка» с псиоником из какого-то мегадерьма, или же погибну без надлежащей поддержки в завтрашнем ограблении.
– Чарли сейчас далеко и не может помочь. – Я был настолько откровенен, насколько это вообще было возможно в моём положении. – Ну а я… В принципе, я согласен. Если пообещаешь что-нибудь решить насчёт своей груди.
– За этим дело не станет. Но одного тебя может не хватить. – Она всё ещё давала мне шанс не ввязываться в это дело.
– У меня есть кое-что по-настоящему сильное. Чудо-средство, способное решить чуть ли не все проблемы в мире. Одним словом, я согласен помочь тебе сегодня в обмен на небольшую услугу завтра и…
– Дальше можешь не продолжать, я в курсе.
– Отлично! – На этот раз я был вполне искренен.
– Раз мы договорились, тогда даю расклад. Нас прессуют охотники. Трое в зоне прямой видимости и ещё один или два в засаде.
«…!» – подумал я, сразу же забыв обо всех своих сексуальных фантазиях.
– Вот именно! – легко согласилась Герда, без всякого труда прочитав мою простую и ясную мысль.
Я, конечно, слышал об охотниках-беспредельщиках, устраивающих облавы на своих же, но всё это были какие-то не слишком правдоподобные слухи, больше похожие на страшные байки, рассказанные в лагере бойскаутов у лесного костра, а уж никак не реальность, с которой вот так запросто сталкиваешься обычным летним вечером. Низкие уровни никогда бы не пошли на такое откровенное самоубийство, значит эти четверо-пятеро охотников от тридцать пятого и выше. Не исключена вероятность, что среди них имеется киборг или даже пара киборгов.
– Киборгов среди них нет. – Псионик продолжала читать меня, словно открытую книгу. – Но есть кто-то очень близкий – тридцать восьмого или тридцать девятого уровня.
– Какие предложения? – Я отбросил в сторону глупые страхи, как-то сразу же повеселев.
Мысль о том, что мне предстоит умереть, как настоящему воину, в бою, защищая к тому же прекрасную женщину, а не угаснуть от заражения крови или передозировки наркотиков, неожиданно взбодрила меня. Дайте стакан холодного шампанского погибающему от жажды в пустыне и предложите ему умереть во имя хоть какой-нибудь мало-мальски пристойной идеи (хотя бы во имя той же самой любви к женщине) и больше чем уверен, он пойдёт на это. Потому что умирать бессмысленно и глупо – это хуже всего на свете.
– Что тебя так развеселило? – Она почувствовала неожиданную перемену в моём настроении, но была не в силах понять, с чем это связано.
– Просто подумал, каким голосом ты сообщишь Каю о том, что заложила свою прекрасную грудь в обмен.
– Ясно. – Герда была не в том положении, чтобы углубляться в игривую тему, а если учесть, что они с Каем находились под жёстким прессом преследователей, в этом не было ничего необычного.
«Прессовать» или «продавливать» означает следующее: трое охотников, не скрывая своих намерений, берут намеченных жертв в треугольник, держась на расстоянии десятка метров от добычи, и пытаются довести её до нужного места. В случае крайней нужды они нападают и на улице, невзирая на большое количество свидетелей, но при таком раскладе могут возникнуть неожиданные осложнения, связанные с неизбежным столкновением с полицией. Добыча, попавшая в клещи преследователей, тоже не может предпринять активных действий, напав первой на превосходящего по численности врага или попытавшись спровоцировать панику и раствориться в бегущей толпе. Если это напарники, то охотники не станут распылять силы, гоняясь за двумя беглецами, а выберут одного и быстро ликвидируют его, после чего стремительно растворятся в запутанных лабиринтах городских переулков.
Как уже было сказано, главная слабость НОЙМов-напарников в том, что они не могут бросить друг друга. Поэтому до поры до времени сохраняется относительное спокойствие – обе противоборствующие стороны «плывут по течению», которое приближает охотников к месту заранее приготовленной ловушки, а добыче даёт небольшой запас времени, в течение которого можно либо вызвать помощь, либо разработать какой-нибудь более или менее приемлемый план бегства.
Но на практике обычно не срабатывает ни то ни другое. Напарники обычно не принадлежат ни к какому клану. Для того же, чтобы отбиться от четырёх или пяти высокоуровневых охотников, а после этого ещё и уйти от полиции, нужно собрать в одном месте группу поддержки минимум из шести бойцов. Ни один клан не пойдёт на подобный риск, даже если ему хорошо заплатить, к тому же практически невозможно стянуть в одно место нужное количество боевых единиц в предельно сжатые сроки.
А убежать?
Поодиночке напарники не убегают, а спастись вдвоём невозможно в принципе. Максимум на что у них хватило бы сил – уничтожить одного, а если очень крупно повезёт – пару охотников.
– Тебе известно, куда они вас ведут и сколько у нас времени? – Я перешёл непосредственно к делу.
– Они не знают, что я псионик, поэтому их сознание полностью открыто. Если не ошибаюсь, местом засады является тупик недалеко от большой развилки пятьдесят седьмого квадрата. Минут через десять мы будем там, значит, ты должен добраться до места за пять-восемь минут и…
Герда не закончила фразу, потому что всё было понятно без слов – я должен был появиться в условленной точке чуть раньше и разделаться с одним или двумя высокоуровневыми НОЙМами.
Задача практически невыполнимая.
– До встречи! – Я уже бежал к располагавшемуся невдалеке перекрёстку.
Искомый тупик находился совсем недалеко, но времени было слишком мало, поэтому без транспорта я бы не успел добраться туда к назначенному сроку. Мне нужна была не машина, а именно и только мотоцикл, так как на нём можно миновать многочисленные пробки и светофоры.
Лихорадочно шаря взглядом в плотной массе автомобилей, я, наконец, увидел то, что искал, – спортивный «терчет» стоявший в крайнем левом ряду.
На этом направлении светофор горел около сорока секунд – вполне достаточный срок, чтобы добежать до нужной точки, одним точным ударом выбить седока из седла и…
Стоп. Чуть ли не в самый последний момент я резко изменил план. Если незаконно завладеть чужим мотоциклом, то моё новое лицо будет засвечено. Полицейские камеры видеонаблюдения – это не шутка. В таком случае завтра (если оно, конечно, настанет) у меня могут возникнуть серьёзные проблемы, уже, когда я выйду на улицу, не говоря уже о том, чтобы войти в банк.
Светофор переключился с красного на жёлтый, когда я достиг мотоциклиста по ходу движения. Успев переиграть в уме план операции.
– Как дела, дружище?! – Я радостно хлопнул «старого приятеля» по плечу, и когда лицо скрытое матовым стеклом шлема недоуменно повернулось в мою сторону, приветственно кивнул, одновременно запрыгнув на заднее сиденье.
Со стороны могло показаться, что встретились двое друзей, один из которых попросил другого подкинуть его до нужного места. Разумеется, это было нарушением правил дорожного движения, за которое полагалось заплатить незначительный штраф. И мой «новый друг» наверняка получит через несколько дней квитанцию из полиции, уведомляющую о том, что с его счёта была снята энная сумма денег. Но меня эти мелочи абсолютно не волновали и потому, обхватив левой рукой талию мотоциклиста, а правой откинув крышку миниатюрного багажника, в котором обычно хранился шлем для пассажира, я очень чётко и ясно сказал:
– Задёргаешься или запаникуешь – вспорю тебе живот.
Голова в шлеме наклонилась, чтобы её обладатель мог проверить, не блефую ли я, – и мотоциклист был неприятно поражён, увидев плотно зажатую в моём кулаке рукоять энергетического ножа.
Одно лёгкое нажатие на панель – и сгусток энергии вырвется на свободу.
Ещё одно мимолётное движение – и потроха мотоциклиста вывалятся из брюшной полости.
Я уже надел шлем, переключившись на линию связи своего попутчика, поэтому, начиная с этого момента не нужно было громко говорить, чтобы перекрыть многоголосый шум работающих моторов.
– Ты знаешь, кто я? – спросил мотоциклист. К его чести стоит отметить, что он не запаниковал и не стал делать резких необдуманных движений.
На светофоре загорелся зелёный.
– Мне это совершенно неинтересно. Если в течение трёх минут мы не достигнем дорожной развилки пятьдесят седьмого квадрата, я убью тебя, кем бы ты ни был!
Стоящая перед нами машина тронулась, но мотоциклист всё ещё продолжал стоять.
– Я не стану повторять дважды. Мне нужен твой «терчет», а не ты.
Чтобы управлять мощным мотоциклом, требуется особый склад ума. Если хотите, своего рода философский взгляд на жизнь. Большая скорость – это наркотик, постоянно выбрасывающий в кровь всё новые и новые порции адреналина. Если хочешь «оседлать ветер», кроме стальных нервов нужно иметь ещё и крепкий внутренний стержень, который не даст тебе развалиться от угрозы смерти.
– Тебя интересует тупик Моргана? – Взвизгнув покрышками, мощный «терчет» сорвался с места, стремительно набирая скорость.
– Не знаю, как он называется, но если недалеко сеть китайских лавок, то да.
– Мы будем там через пару минут.
– Хорошо.
Теперь уже обе мои руки крепко сжимали его корпус, потому что в противном случае я мог просто вывалиться из седла.
– Зачем тебе туда так срочно?
Он мог бы напрямую спросить, не собираюсь ли я убить его там, чтобы завладеть мотоциклом, но предпочёл задать наводящий вопрос.
Мощный «терчет» заложил сумасшедший вираж, чуть было не опрокинув на землю водителя и пассажира.
«А этот парень умеет ездить,» – мимолётно отметил про себя я, а вслух произнёс.
– Трое охотников НОЙМов взяли в клещи пару моих знакомых и загоняют в тупик, чтобы там прикончить. Мне нужно быть там до их прибытия и разобраться с четвёртым.
Я не хотел даже думать о том, что в засаде могут быть двое охотников, не говоря уже о том, чтобы озвучить такое предположение вслух. К тому же мне могла понадобиться помощь этого человека, поэтому я решил сказать правду. Ложь, какой бы правдоподобной она ни была, всё равно можно распознать.
– Ты предлагаешь мне стать соучастником убийства и так спокойно говоришь об этом?
На самом деле его удивило не то, что я вольно или невольно заставляю его стать соучастником, а то, что я не стал лгать.
– Речь идёт не об убийстве, а о самообороне.
Красный свет уже горел, когда мотоцикл выскочил на очередной перекрёсток. Мне показалось, что бампер идущей наперерез машины протаранит пару безумных гонщиков, но к счастью на этот раз всё обошлось.
– И к тому же, – продолжил я, переведя дух, – уничтожение поставленного вне закона НОЙМа не считается убийством, а приравнивается чуть ли не к подвигу. Ты же наверняка всегда мечтал стать героем?
– Нет, – коротко ответил он.
– Ну, в любом случае, хочешь ты этого или нет – у нас обоих нет выбора. Поэтому ты будешь делать то, что я скажу, и наверняка останешься жив.
На этот раз я был не до конца искренним, потому что не слишком-то верил в успех предстоящей операции, но это уже не имело особого значения, потому что мы уже были на месте.

Глава 8

Стэнли любил охоту.
Если верить, что теория реинкарнации имеет под собой какую-то реальную почву, то он наверняка в прошлой жизни был гепардом.
Или пантерой – большой грациозной кошкой, с которой не может сравнится ни один обитатель джунглей.
Он умел и, что самое главное, любил побеждать. Потому что считал – мир должен принадлежать сильным. А все остальные имеют право на существование лишь до тех пор, пока на них не упадёт взгляд голодного хищника.
Сегодня выбор пал на пару глупых НОЙМов, не понимающих, что сила любого одиночки не идёт ни в какое сравнение с всесокрушающей мощью стаи. Они были глупы – и потому умрут. Стэнли не испытывал к ним никакой жалости, точно так же как ни о чём не жалеет человек случайно раздавивший муравья.
Охотники уже не раз проворачивали подобные операции, поэтому не предвиделось никаких осложнений. Небольшой тупик, упиравшийся в заднюю стену какого-то склада, идеально подходил для задуманного. Если какой-нибудь любопытный глупец заскочет, преодолев около пятисот метров, чтобы упереться в обшарпанную поверхность бетонной стены, Стэнли ликвидирует его настолько тихо и быстро, что он не успеет даже как следует испугаться, не говоря уже о том, чтобы вызвать полицию или просто позвать на помощь.
Бемби сообщила, что они уже близко, так что добычи можно было ожидать с минуты на минуту.
Рокот спортивного мотоцикла, на малой скорости въехавшего в узкий каменный мешок, зловещим эхом отразился от стен.
«Терчет! – чисто автоматически отметил про себя Стэнли, доставая пару пистолетов. – Отличная штучка».
Кем бы ни был таинственный мотоциклист, появившийся в столь неподходящее время в этом месте – судьба его была предрешена. Охотник убьёт его, чтобы завладеть ценным трофеем, а заодно избавиться от лишнего свидетеля.
О том, что это может быть группа поддержки, спешащая на помощь той паре, которую преследовала группа Бемби, Стэнли даже не подумал, потому что никто не мог знать заранее, где именно наступит кровавая развязка погони.
НОЙМ стоял, прислонившись к стене и держа оружие за спиной. Этакий рубаха-парень, ожидающий подружку или слегка подвыпивший человек, неизвестно какими судьбами заброшенный в это пустынное место.
Мотоциклист медленно ехал по переулку, с каждым метром неумолимо приближаясь к финишной черте, подводящей итог всей его жизни.
«Пока вы там ерундой занимались, я достал отличный мотоцикл». Стэнли настолько ясно представил удивление на лицах друзей, что, сам того не осознавая, радостно улыбнулся.
Сумерки уже опустились на землю, окутав её мягкой дымчатой пеленой летнего вечера, поэтому охотник увидел, что мотоциклистов двое, только когда они подъехали на расстояние около ста метров.
«Один или двое – какая в принципе разница?» – отвлечённо подумал Стэнли, всё так же продолжая улыбаться своим мыслям.
На «терчете» тоже заметили силуэт человека, в расслабленной позе стоящего у стены в конце тупика.
– Чарли, дружище! – Пассажир, сидевший сзади, вскочил ногами на сиденье одной рукой держась за плечо водителя, а второй отчаянно махая. – Чарли, наконец-то мы тебя нашли!
«Молодые придурки», – брезгливо подумал Стэнли, решив подождать, пока мотоцикл приблизится. Он мог бы, не напрягаясь, снять их уже теперь, но решил, что не будет портить лакировку своего «терчета». Пускай подъедут ближе, остановятся, а затем…
Два коротких точных выстрела в голову решат все вопросы.
– Ча-арли-и! – Идиот, стоящий за спиной водителя, продолжал кричать, как потерпевший.
Наверное, он считал себя очень крутым. Как будто не желая отставать от своего пассажира, водитель чуть приподнял переднее колесо над землёй, а затем, опять опустив его, резко ударил по газам и…
«Ha этих идиотов даже не придётся тратить пули, – раздражённо поморщился Стэпли, – они сами сломают себе шеи и разобьют мой…»
Ослепительный свет мощной фары ударил по глазам, на какое-то мгновение ослепив охотника. Если бы на месте Стэнли был обычный человек, его судьба была бы уже решена, но НОЙМ тридцать шестого уровня – это суперсолдат прошедший огонь, воду и медные трубы, к тому же обладающий прекрасными рефлексами и отличной реакцией.
Будучи полностью ослеплённым, Стэнли не запаниковал, а стал действовать чётко и грамотно, словно это была не смертельно опасная ситуация, а обычная тренировка. Прошло меньше секунды, после того как коварный мотоциклист включил свою фару, а прирождённый убийца уже успел присесть на одно колено, выставить вперёд руки, крепко сжимающие рукояти пары пистолетов и открыть огонь по приближающемуся противнику.
Да он ничего не видел, но прекрасно стрелял, ориентируясь на звук работающего двигателя.
Два магазина по пятнадцать патронов в каждом.
Тридцать пуль, меньше чем за три секунды достигшие цели и превратившие некогда дорогой красивый мотоцикл в груду ни на что не годного металлолома.
Плотность огня была такой, что можно было не сомневаться – из этих двоих сумасшедших не выжил ни один. Опустошив магазины, всё ещё ослеплённый Стэнли резко оттолкнувшись, прыгнул в сторону. Перекатился и ещё раз прыгнул – на этот раз уже назад. Он был профессионалом и привык считать противника мёртвым только после того, как увидит его развороченную голову. К тому же инерция тащила искорёженный мотоцикл по асфальту в сторону стрелявшего и, если бы он не отпрыгнул, то мог быть серьёзно травмирован.
Глаза ещё не успели отойти от светового шока, а в ушах стояло эхо выстрелов и бешеный рёв мотоцикла, но искорку, означавшую его собственный Большой Взрыв, он всё же заметил.
Вселенная родилась из крохотной светящейся точки, в неё же она превратится, когда умрёт.
Для вселенной Стэнли лезвие энергетического ножа, вспыхнувшее на расстоянии вытянутой руки, как раз и было той самой точкой отсчёта начала и конца, кроме которой не осталось ничего во всём мире.
В эти последние мгновения жизни он не вспомнил прошлое и не заглянул в будущее, которого у него уже не было, а просто отчётливо и ясно понял, что погиб из-за своей жадности. Попался на крючок, словно глупая безмозглая рыба и, что самое обидное, этот грёбаный НОЙМ, который прямо сейчас располосует его вдоль и поперёк безжалостным лезвием всепроникающего энергетического ножа, имеет от силы тридцать второй-тридцать третий уровень. Что на четыре деления ниже его собственного тридцать шестого.
Пока один ослеплял его фарой, второй, находившийся сзади, спрыгнул и, пробежав от силы тридцать метров, оказался рядом с ничего не подозревающим стрелком. Простая и незамысловатая комбинация, стоившая ему жизни.
Пустые магазины начали своё бесконечно долгое падение к земле, а вслед за ними устремилась вниз срезанная в районе локтя рука.
Он мог бы дёрнуться в сторону. Мог даже предпринять безумную отчаянную попытку что-либо сделать, но с отрубленной конечностью это уже не имело особого смысла.
Вспышка яростной боли ударила по мозгу светом ста тысяч автомобильных фар, но зрение было уже не нужно умирающему хищнику.
– Бемби! Здесь двое низкоуровневых НОЙМов разрезают меня на куски…
Вторая рука последовала вслед за первой.
– Что! – Потрясение было настолько сильным, что лидер группы преследования сбилась с заданного темпа, слегка замедлив движение.
– Грамотно сработали. Развели как пацана, и убили.
Нереально дико было слышать подобные речи от живого человека, но Стэнли никогда не отличался особенным чувством юмора, поэтому заподозрить в этих словах неудачный розыгрыш было невозможно.
– Что ты говоришь?! – Она всё ещё не могла поверить в то, что услышала.
Правила этой игры устанавливала группа Бемби, и никто другой. Именно они были охотниками, преследующими, впивающимися своими острыми клыками в горло испуганных жертв. А то, что сейчас говорил Стэнли…
Это…
Это…
Это было немыслимо!

Окаменевшая статуя неподвижно стояла там, где её настиг нож безжалостного мясника, и если бы не вполне реальная кровь, хлещущая из перерубленных вен можно было подумать, что это действительно каменное изваяние, а не живой человек.
Я не испытывал извращённого удовольствия, разделывая на части эту бешеную гиену. По большому счёту, у меня не было вообще никаких чувств, кроме опустошённости. В моменты смертельной опасности организм собирается в тугую пружину, готовую распрямиться в любую секунду, а когда опасность проходит, напряжение спадает и остаётся только усталость и пустота.
Я не убил охотника сразу, потому что мне нужно было, чтобы он сообщил своим партнёрам, что находится вне игры. А значит то, что до этого считалось лёгкой забавой, может обернуться смертельно опасной западнёй. Теперь уже – для них самих.
Кроме того, у меня не было уверенности, что даже теперь, при раскладе трое против троих мы сможем отбиться от преследователей. Мне повезло один раз – и в запасе ещё оставалось непроверенное оружие В. Вилли. Но Кай был тридцать шестым, Герда – тридцать пятым, а я тридцать третьим уровнем, и при таком раскладе исход противостояния с охотниками, один из которых был минимум тридцать восьмым, представлялся более чем проблематичным.
Одним словом, мой расчёт строился на элементарном запугивании противника на том, что он, будучи подавленным жестокой расправой, не рискнёт вступить в схватку, исход которой невозможно предугадать.
Уже совершенно ничего, не опасаясь, я подошёл вплотную к агонизирующему НОЙМу и предложил:
– Передай своим то, что я скажу сейчас – и ты умрёшь быстро, как воин, от удара в сердце, a не катаясь по земле с визгом и наматывая на тело вывалившиеся внутренности.
Он молча, с достоинством кивнул. Какой бы бешеной тварью ни был в жизни этот убийца, свои последние мгновения он встретил с честью.
– Никогда не охотьтесь на себе подобных! – чётко, почти по слогам произнёс я, не вполне уверенный в том, что в своём нынешнем состоянии истекающий кровью человек всё поймёт с первого раза.
Он ещё раз коротко кивнул, давая понять, что всё прекрасно понял. После чего безжалостный не только ко всем остальным, но и к себе, передал стае:
– Убейте их всех… всех до последнего и разрежьте на мелкие куски так же, как они сделали это со мной!
Его глаза были закрыты, так что невозможно было увидеть их выражение, но, судя по довольной улыбке, озарившей его мертвенно-бледное лицо, он сказал то, что хотел. И отнюдь не то, о чём я его просил. Безжалостный враг нарушил договор так же, как поступал всегда в своей глупой никчёмной жизни. И по большому счёту заслуживал теперь долгой мучительной смерти. Однако мне абсолютно не хотелось травмировать свою психику дикими криками смертельно раненного человека, каким бы подлым и ничтожным зверем он ни был. Поэтому я выполнил свою часть договора – прикоснулся рукоятью энергетического ножа к его груди напротив сердца, после чего нажал на кнопку, активирующую лезвие.
Сила миллионов раскалённых солнц ворвалась в его сердце – и вселенная по имени Стэнли схлопнулась в точку, разом прекратив своё существование.
Может, теория реинкарнации всё-таки верна. И когда-нибудь он возродится снова – большой и красивой кошкой, которой не нужно будет пытаться втиснуться в узкие рамки человеческой или какой-либо другой морали, а можно будет быть просто собой – грациозным хищником, чьё жизненное предназначение состоит в том, чтобы охотиться и убивать… убивать и охотиться.
Может быть, в этом нет особой логики, зато есть вселенская мудрость: каждый должен рождаться тем, кем должен. Иначе никогда не будет по-настоящему счастлив.
Так же как никогда не был счастлив человек-вселенная по имени Стэнли.

Вожак стаи должен отличаться не только силой, но и умом. А глупец рано или поздно погубит не только себя, но и всех остальных.
Бемби была умна, сильна и жестока. Именно поэтому до сих пор у них ни разу не было осечек, а команда под её руководством неизменно находила выход из любых, даже, казалось бы, безвыходных ситуации. Но сейчас…
Стэнли мёртв – и надо решать: пытаться довести это дело до конца или не рисковать, прекратив преследование.
Логика и здравый смысл подсказывали ей, что сегодня не их день. Карточный расклад, казавшийся до этого момента чуть ли не безупречным, оказался битым, а эта красивая сука со своим огромным, но безмозглым танком, вдобавок ко всем неприятностям, оказалась псиоником. Ничем другим нельзя было объяснить то, что противник не только узнал о месте засады, а ещё и сумел нанести упреждающий удар, стоивший жизни одному члену её команды.
Да, определённо нужно сворачивать операцию, потому что никто не знает, сколько низкоуровневых НОЙМов ожидают их в каменном мешке тупика. Стэнли сообщил, что их только двое, однако, во-первых, он мог ошибаться, а во-вторых, есть вероятность появления подкрепления.
Решение окончательно оформилось в сознании Бемби, и она собиралась отдать приказ о прекращении операции, но в этот момент Герда совершила одну из тех нелепых ошибок, которые в конечном итоге могут стоить очень и очень дорого.
Псионик уже получила сообщение о том, что один из охотников уничтожен, и была уверена, что группа преследования не полезет в капкан. Поэтому она не отказала себе в удовольствии унизить деморализованного врага.
Герда повернула своё красивое аристократическое лицо к щупленькой девушке с большими доверчивыми глазами и прочертила в воздухе пару скрещивающихся линии.
Что могло означать, как изображение могильного креста и то, что один из охотников располосован на части. А чтобы окончательно добить противника, она послала напоследок изящный воздушный поцелуй.
Даже самой себе Бемби не могла бы ответить на вопрос: что больше её задело в этом насмешливом жесте – намёк на то, что одного из членов её группы разделали, словно свинью в мясной лавке, или же полный презрения поцелуй. А может быть то, что эта красивая тварь выглядела как величественная королева, а она, хладнокровная расчётливая убийца тридцать девятого уровня, – как маленькая перепуганная школьница.
Очень часто бывает, что здравый смысл бессилен перед эмоциями. Бемби лишний раз убедилась в этом, испытав на собственном опыте, что значит по-настоящему ненавидеть. Она предельно ясно отдавала себе отчёт в том, что ничего хорошего из предстоящей схватки не выйдет. Даже если они выиграют, победа достанется слишком дорогой ценой. Однако теперь она уже ничего не могла с собой поделать, так как знала, что не успокоится до тех пор, пока не возьмёт за волосы голову этой проклятой красавицы и не закинет её в самую грязную помойную яму, которую только сможет найти.
– Тебе конец! – Вытянутая рука указала на Герду, после чего хрупкая девушка поднесла ладонь к горлу, сделав характерный жест.
«Тебе конец!» – подумала она с такой яростью, что не нужно было обладать способностями псионика, чтобы прочитать эту мысль.
Герда уже поняла, что перегнула палку и вместо благополучного завершения смертельно опасной ситуации их ждёт непредсказуемая схватка. Но так как отменить уже сделанное было поздно, надо было хотя бы показать противнику, что она не боится.
Красавица холодно улыбнулась, чуть склонив голову набок. Эту улыбку можно было интерпретировать как угодно, и от этой двусмысленности она подействовала сильнее, чем откровенное оскорбление.
– Атакуем, – коротко приказала Бемби, вытаскивая пистолеты. – Начинаем с «танка».
В глазах идущего навстречу пешехода застыло немое удивление, когда он увидел, как хрупкая нежная девушка с большими красивыми глазами подняла на уровень лица два больших пистолета.
До тупика Моргана оставалось чуть больше квартала.
«А как же полиция?» – хотел, было спросить Пловец, но не успел.
Антигравитационный имплантат отклоняет пули или предметы из металла, однако ещё не дошёл до такой степени совершенства, чтобы нейтрализовать пластик.
«Танк» носил с собой целый боевой арсенал, но особой своей гордостью считал настоящие бильярдные шары со сколотой поверхностью. Кай был силён. Очень силён и очень быстр – за секунду до того, как решение окончательно оформилось в голове Бемби, Герда уже знала, что будет дальше, поэтому успела отдать короткий приказ напарнику.
– Атакуй!
«А как же полиция?» – хотел, было спросить Пловец, но не успел – убийственно-тяжёлый шар, выпущенный, словно из пращи, преодолел расстояние в двадцать пять метров и врезался в его корпус.
Если бы не лёгкий бронежилет, команда Бемби потеряла бы бойца ещё до начала активных боевых действий. Однако защита спасла. Удар пришёлся в правую часть туловища. Пловец только оторвал от земли ногу, чтобы сделать шаг вперёд, – и в это мгновение снаряд «сверхчеловека» достиг цели.
– Поли…
Вспышка боли была такой яркой, а удар – таким сильным, что Пловец, словно детская юла, сделал два оборота вокруг своей оси, опираясь на левый каблук, после чего рухнул на землю.
Два пистолетных ствола практически синхронно выплюнули в пространство первую пару пуль.
Хрупкая девушка стреляла по-взрослому – одновременно с двух рук, а её широко распахнутые глаза выражали неукротимую ярость взбешённой тигрицы.
Пешеход, поражённый несоответствием вида этого хрупкого на вид создания со смертельно опасным оружием, непонятно каким образом оказавшимся в её руках, остановился.
Эта роковая ошибка едва не стоила ему жизни. Одна из пуль, предназначавшихся «танку», разворотила плечо мужчины, вторая прошла рядом с виском.
Боеприпасы, используемые Бемби, отличались от стандартных образцов так же, как арсенал профессионального снайпера отличается от купленных в магазине патронов неопытного охотника-любителя, поэтому вместо обычной сквозной раны, пешеход заработал такую дыру в плече, что ему чуть не оторвало руку. Человек опрокинулся назад, нелепо взмахнув рукой с зажатым в ней кейсом с документами. Рывок был настолько резким, что застёжка кейса открылась, выпустив на волю множество белокрылых птиц – листков.
Они воспарили чуть ли не до самого неба, туда где, быть может, живут лишь древние боги, равнодушные к заботам смертных, и нет абсолютно ничего, за что стоило бы бороться и умирать.
А затем, словно поняв всю бессмысленность и безнадёжность этого порыва, белоснежная стая начала плавно опускаться вниз, падая на головы обезумевшей от паники толпы.
Мессия предпочитал автоматы. Присев на одно колено и спокойно прицелившись, как будто находился в тире, а не на оживлённой улице, он выпустил длинную очередь в Кая. Деловито, словно работающий отбойный молоток, стучал короткоствольный автомат, выбрасывая в пространство отработанные гильзы, а умирающие листы-птицы всё падали и падали на залитую кровью мостовую, словно пытались защитить своими пробитыми крыльями хотя бы некоторых людей, оказавшихся в ненужное время в ненужном месте.
– Уходим! – Ко всем своим прочим качествам Герда обладала прекрасной реакцией.
Один из нападающих ещё не оправился толком от чудовищного удара бильярдным шаром, вторая оказалась среди вороха разлетевшихся в разные стороны документов, которые мешали вести прицельных огонь, а третий с автоматом…
Он был в данный момент опаснее всего, поэтому Герда решила пожертвовать одной из двух имевшихся у неё световых гранат.
Широкая спина Кая защищала псионика, словно живой щит, и из-за этого щита в сторону Мессии вылетела граната, после чего напарники побежали в сторону спасительного тупика, где их ожидала помощь.
Граната взорвалась не более чем в трёх метрах от автоматчика. Вспышка была настолько яркой, что будь это обычный человек, у него сгорела бы сетчатка. Но Мессия не был обычным человеком – и это чуть было не стоило Каю жизни.
За мгновение до того, как чудовищная вспышка ударила по глазам, в очках Мессии сработали защитные фильтры. Левый, нормальный глаз всё же зацепило – НОЙМ почувствовал, будто в зрачок со всего размаха вогнали раскалённую иглу.
А правый – имплантат – совершенно спокойно перенёс воздействие световой атаки.
– А за это ты мне ответишь! – Мессия слишком хорошо разбирался в проблемах, связанных со зрением, поэтому прекрасно отдавал себе отчёт в том, что один его глаз повреждён.
Защитные фильтры всё ещё действовали, поэтому автоматчик просто сорвал очки и, прицелившись в спину убегающим дал длинную очередь.
Если бы на месте «танка» был кто-нибудь другой, он бы уже давно «лёг». Но защита Кая была слишком мощной, чтобы её можно было так легко преодолеть, поэтому антигравитационные имплантаты смогли отклонить в сторону около тридцати пуль – практически полный автоматный рожок.
Возможно, им бы удалось уйти, но Бемби…
Взбешённая до предела фурия, наконец, вырвалась из снежного бурана кружащихся в воздухе документов и опустошила магазины, послав оставшиеся шесть пуль вдогонку беглецам.
Она целилась в огромную спину «танка» а не в голову – с такого значительного расстояния практически невозможно сделать шесть точных выстрелов в одну точку.
Огонь Мессии был достаточно интенсивным, чтобы предельно ослабить защиту беглеца, и всё, что сейчас было нужно, – сбить с ног этого огромного буйвола. После чего уже не составило бы труда добить и освежевать пару недоносков, напрямую связанных с гибелью Стэнли.
У Кая существовал определённый запас прочности, однако даже броня настоящего танка имеет предел, перейдя который, становится ломкой, словно стекло. А он был всего лишь человеком. Очень сильным и выносливым, но всё же человеком, а не машиной.
Пятая пуля, пробив бронежилет с чавкающим звуком вошла в тело.
– Кай? – Герда почувствовала, что мысли напарника, замерли – такое бывает, когда человек проваливается в обморок или находится в состоянии глубокого шока.
Она резко остановилась, обернувшись назад, и увидела блуждающий бессмысленный взгляд «танка».
«Кай?» – хотела было ещё раз крикнуть она, но не стала этого делать, потому что, во-первых, это было бессмысленно, а во-вторых, не оставалось времени – высокоуровневый НОЙМ с тщедушным телом девочки-подростка уже перезарядил магазины своих пистолетов.
Бронежилет всё-таки спас жизнь «танка», приняв основной удар на себя. Кусок горячего металла пробил кевларовую пластину и, потеряв всю свою убойную силу, застрял в мышце на глубине пары сантиметров. Но последняя, шестая пуля, оказалась самой опасной. Слегка отклонённая защитой, вместо того чтобы вонзиться в плечо она по касательной задела голову в буквальном смысле слова нокаутировав Кая.
Преследуемым повезло только в одном – магазин автомата Мессии заклинило и он, теряя драгоценные секунды, безуспешно пытался перезарядить оружие. Однако в это самое время, видимо в качестве компенсации, в строй вернулся Пловец.
Вколов себе верное средство против абсолютно всех проблем – «Белый Джонг» – ещё один супергерой вышел на тропу войны.
– Получай! – не сказала, а выплюнула Бемби в пространство всю ненависть и желчь, скопившуюся за столь короткий срок. И подкрепила грязное ругательство очередной серией выстрелов.
Он стоял, огромный и беззащитный, словно колосс на глиняных ногах. Один слабый толчок – и всё: гигант рухнет на землю и рассыплется в прах. Прекрасная мишень даже для совершенно никудышного стрелка.
Они являлись скорее близнецами, нежели напарниками, и если бы Каю было суждено низвергнуться в пропасть вечности, он наверняка хотел бы, чтобы во время самого последнего полёта Герда была рядом.
Без всякого сомнения, она думала так же. Коротким, чётко выверенным ударом псионик подсекла ноги напарника, и мощное тело «танка» кулём рухнуло на землю.
Жалобно взвизгнули две стальные осы, пролетевшие в нескольких сантиметрах над своей законной добычей.
Герда перешагнула через распростёртое тело.
И подняла на уровень лица два пистолета. Защита – одно из самых слабых мест псионика. Всё, на что она может рассчитывать, – отклонить пять, максимум шесть, пуль, направленных в корпус. Голова и ноги – полностью беззащитны. Она знала об этом – и, тем не менее, шагнула вперёд, потому что должна была закрыть своим телом лишённого защиты Кая.
«Вот и всё». Напряжение боя разом оставило Бемби, потому что она поняла – эти двое у неё в руках.
И пускай Мессия сколько угодно возится со своим грёбаным автоматом, а Пловец, вытащив пару энергетических лезвий, приближается к противнику, всё быстрее и быстрее размахивая руками, словно не идёт, а плывёт брассом.
Всё это уже не имеет значения, потому что прямо сейчас она наполовину разрядит магазины своих любимых пистолетов – и всё, что останется от этой заносчивой суки, будет выглядеть предельно неэстетично.
Но голову…
Голову трогать не нужно, потому что эта голова должна сохранить свою безупречную красоту даже после смерти.
Большая часть пешеходов успела покинуть опасную зону, спасаясь паническим бегством, – так бегут обезумевшие звери, преследуемые неотвратимой силой лесного пожара. И всё же кругом на асфальте лежали распростёртые фигуры – кто-то упал и не нашёл в себе сил и мужества подняться, кто-то был ранен или без сознания, а кто-то…
А кто-то должен был ответить перед Бемби за смерть Стэнли.
Нет, она не любила погибшего, но он был членом её стаи. И если убит один из великих охотников, то тупая бессмысленная масса травоядных, все эти жалкие людишки выдумывающие идиотские законы, и без всякой пощады охотящиеся на НОЙМов, ответят ей за всё.
Мессия продолжал возиться с заклинившим автоматом, а Пловец и Бемби неумолимо приближались к агонизирующей добыче.
Герда вела огонь одновременно по двум противникам, чуть разведя руки в стороны. При такой манере стрельбы нужно было обладать глазами Мессии или хамелеона, чтобы попасть в противника. Но псионик просто стреляла, не собираясь попадать, потому что знала – её пули не причинят никакого вреда этим психопатам. Один из которых со всё нарастающей скоростью, словно лопастями ветряной мельницы, вращал руками, сжимающими рукояти энергетических ножей, а вторая…
Жестокая и безжалостная тварь с большими невинными глазами шла, опустив пистолеты вниз и стреляя по распростёртым на земле телам.
«Они не люди они даже не киборги это нечто совершенно другое, – отстраненно-спокойно подумала Герда, продолжая методично с небольшими перерывами посылать пулю за пулей в необратимо надвигающихся убийц, – Скорее это стая беспощадных гиен, поражённых вирусом бешенства».
Расстояние, отделяющее охотников от добычи, неуклонно сокращалось, а количество жертв, остающихся за спиной кровожадной девочки-женщины, – увеличивалось.
«Жаль, что так и не удалось пофлиртовать с…» Мысль не успела окончательно сформироваться в голове псионика, потому что в этот момент «танк» наконец пришёл в себя.
И не просто пришёл – он тут же сделал нечто неожиданное для всех присутствующих: не вставая, из неудобной позиции, коротко, практически без замаха, «танк» метнул бильярдный шар в сторону Бемби. А затем словно дикий орангутанг рывком вскочил на ноги, схватил Герду поперёк талии и огромными скачками понёсся в сторону спасительного тупика. Он всё ещё не отошёл от шока вызванного нокаутирующим ударом пули, поэтому действовал неосознанно, руководствуясь примитивными животными инстинктами. И эти самые инстинкты подсказывали ему – только в немедленном стремительном бегстве на пределе жизненных сил и физических возможностей кроется единственный шанс на спасение.
Шар угодил Бемби чуть ниже плеча. Это был не такой ощутимый удар, как тот, что обрушился на Пловца, но даже от него правая рука беспощадной убийцы сразу же онемела.
Мессия, наконец, догадался отбросить в сторону бесполезный автомат и вытащил пистолеты. Короткий укол крошечной иголки и последовавшая за ним инъекция психостимулятора разнесли по организму Бемби порцию невероятной силы, для которой не существовало практически никаких преград.
Пловец, ориентировавшийся в ситуации намного быстрее остальных, бросился вслед беглецам. Он был спринтером – гепардом, настигающим добычу. А преследуемый им «танк» – не более, чем сильным и выносливым буйволом, догнать которого не составляло особого труда.
– Парня можешь порезать в клочья, а лицо его подружки мне нужно целым, – Бемби поняла, что упустила свой шанс лично прикончить эту заносчивую красавицу, а остановить охотника, опьянённого жаждой предстоящей расправы, уже не удастся. Сейчас ему бесполезно что-либо приказывать, можно только просить.
– Хорошо! Сделаю это для тебя!
Когда это ему ничего не стоило, Пловец мог быть великодушным. Но только по отношению к своей стае.
– Я тебе говорила, что этот долбаный автомат давно пора выбросить? – уже на ходу зло поинтересовалась Бемби.
Бегущий по другой стороне улицы Мессия ничего не ответил, потому что знал – сегодня он подставил под удар не только себя, но и остальных. И хорошо, что на этот раз всё обошлось, а если бы обстоятельства сложились иначе, даже такая незначительная заминка могла стоить всем жизни.
– Уже выкинул.
Это было одновременно извинением, признанием собственной вины и всем прочим.
– Твоя доля сокращается вдвое. – Бемби считала поединок законченным, поэтому переключилась на более насущные проблемы. – И не забудь вычислить оптимальный путь отхода, совсем скоро здесь будет полиция.
– Уже вычислил. Сейчас разделаем этих шакалов – и сразу нырнём под землю, рядом – разветвлённый канализационный узел.
Она бежала, не напрягаясь, скорее по инерции, так как знала, что всё равно не успеет принять участие в бойне. Пловец настолько виртуозно владел ножами, что не приходилось сомневаться – всё будет кончено ещё до того, как они с Мессией достигнут места стремительной схватки.
Бемби не ошиблась в прогнозе. Всё действительно кончилось меньше чем за секунду. И это, в самом деле, оказалась настоящая бойня.

Глава 9

– Бежим к тебе. Не успеем… Настигает… С двумя ножами…
Герда не только отчаянно взывала о помощи, но одновременно пыталась воздействовать на разум Кая. Несмотря на то, что «танк» бежал в нужном направлении, он всё ещё не отошёл от шока, поэтому мог совершить какой-нибудь нелогичный поступок, например, остановиться или неожиданно повернуть в другую сторону.
– Иду! – На более пространные объяснения не оставалось времени, поэтому, стремительно сорвавшись с места, я побежал к выходу из тупика.
Чисто автоматически мой взгляд скользнул по распростёртому на земле мотоциклисту, который помог мне разделаться с одним из охотников.
Ему серьёзно досталось – кровоточащий бок (вероятно, от падения с мотоцикла), пара сквозных ранений в ногу и несколько вмятин в шлеме свидетельствовали о том, что месяц в больнице ему обеспечен.
Однако, если представить что могло бы случиться, если бы мы проиграли, то вариант с месячной госпитализацией выглядел не просто замечательным – великолепным. Не разрежь я на куски эту бешеную гиену, она бы точно таким же образом разделалась с нами.
Хотя…
Впереди меня ожидал ещё один убийца, на этот раз – с двумя ножами. И судя по бессвязному бормотанию Герды, они с Каем были не в том состоянии, чтобы чем-то мне реально помочь.
– А двое остальных? – Мне нужно было знать, на что рассчитывать.
– Чуть отстали.
– Вот …! – совершенно не скрывая эмоций, выругался я.
«Танк» и псионик вне игры, их преследует психопат с двумя энергетическими ножами, наверняка зарядившийся каким-нибудь мощным психостимулятором. А чуть в отдалении следует основная группа, состоящая из двух высокоуровневых НОЙМов.
Придумать расклад хуже этого было практически невозможно, даже если напрячь фантазию.
– Поторопись!
Это была даже не паника, это был полузадушенный предсмертный хрип.
– Я у же рядом.
Вложив в этот рывок все свои силы, я вылетел на основную магистраль как раз в тот момент, когда охотник находился на расстоянии восьми-десяти метров от своей добычи.
Кай тащил Герду, зажав её под мышкой, и в его глазах не было ничего человеческого – это был зверь, в панике бегущий от неподвластной ему природной стихии. Если бы он находился в нормальном состоянии, то догадался бы отбросить напарницу в сторону, чтобы предоставить ей хотя бы теоретический шанс на спасение. Но его состояние не было нормальным, поэтому он и тащил её за собой в могилу.
И меня.
«Сворачивай!» – собрался, было закричать я и даже набрал в лёгкие воздух, но в последний момент передумал.
Этот крик мог не только напугать Кая, но и привести к непредсказуемым последствиям. А впрочем, в нашем положении даже непредсказуемые последствия выглядели предпочтительнее, чем верная смерть.
Как бы то ни было, крик всё же не сорвался с моих губ, застыв воздушным пузырём где-то в глубине лёгких и, словно пловец сделавший глубокий вдох перед погружением, я задержал дыхание.
Сознание порой выкидывает странные номера. Сделав глубокий вздох, я перешёл чуть-чуть в иное состояние: стал воспринимать происходящее намного чётче. Я как бы погрузился наполовину в реку смерти, второй половиной оставшись на поверхности жизни. Или просто в минуту опасности «Белый Джонг» взял верх над леденцом-нейтрализатором или…
Что бы это ни было и как бы ни называлось, эффект был такой, будто я погрузился под воду, а само время растянулось маслянистой каплей, бесконечно долго падающей с подтаявшего конца сосульки.
Ра-а-аз…
Два-а-а-а…
Три-и-и-и…
Оглушительно топая ногами-тумбами, словно огромный напуганный слон, мимо меня пробежал Кай.
Хотя нет, точнее будет сказать так: медленно прошагал, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу.
Я не видел лица Герды, потому что оно было повёрнуто в другую сторону, но чувствовал, что она кричит. Причём не бьётся в истерике, а пытается привести обезумевшего напарника в чувство.
Впрочем, проблемы этой пары сейчас были не столь важны, потому что не шли ни в какое сравнение с огромной проблемой преследовавшей их по пятам.
И что самое отвратительное – эта проблема была вооружена двумя энергетическими ножами, заряжена «Белым Джонгом» и имела уровень выше моего. В отличие от Кая, охотник двигался довольно быстро. Или мне это только казалось.
Девять шагов. Он заметил новую жертву. И перевёл взгляд на несчастного, посмевшего встать на пути гепарда, который преследует обезумевшего от страха буйвола.
Восемь шагов. Локоть правой руки, прижатый к телу во время бега, резко распрямился.
Семь шагов. Указательный палец нажал на кнопку, активирующую энергетическое лезвие, и всесокрушающая мощь абсолютной силы вырвалась на свободу.
Шесть шагов. Наши глаза встретились, и в его взгляде я прочёл не презрение, не ярость и не ненависть. Насмешку.
Маленький мальчик весело скачет попеременно то на одной, то на другой ноге, держа в вытянутой в сторону руке прутик, который бьётся о стальные прутья забора.

Раз, два… три… четыре, пять, я иду тебя искать.
Я хочу тебя найти – и немного потрясти…
Ни к чему теперь слова…
Ты упала…
Го… ло… ва…

Походя, между прочим, мальчик срубает прутиком-саблей перезревший плод и весело скачет дальше, потому что его ждёт ещё много интересных и увлекательных дел. Пять шагов…
Точка. Тире. Точка.
Ничего!!!
Четыре шага. Грань невозвращения пройдена. Кажется, если прямо сейчас выстрелить из дробовика и разнести вдребезги его голову, это не сможет остановить инерцию движения тела, и энергетический нож, направленный в мой корпус…
Точка.
Три шага… Тире.
Два шага… Точка.
Один.
Пуск!

Бемби находилась недалеко от места трагедии, поэтому она всё прекрасно видела.
Наперерез Пловцу из переулка выскочил один из двух низкоуровневых НОЙМов, участвовавших в убийстве Стэнли. Но вместо того, чтобы попытаться напасть на охотника, преследующего добычу или уйти в глухую защиту, он застыл на месте парализованный ужасом. Впрочем, в этом не было ничего удивительного – когда на тебя несётся явный психопат, размахивающий парой ножей, нервы могут сдать у кого угодно.
Пловец выкинул в сторону правую руку, чтобы не останавливаясь рассечь напополам ошеломлённого идиота, – и до самого последнего момента казалось, что всё именно так и произойдёт: стремительный гепард побежит дальше, преследуя вырвавшегося вперёд буйвола, а несчастная жертва развалится на две половинки, так и не успев как следует ничего понять.
Бемби даже показалось, что она увидела, как раскалённое добела лезвие входит в живую плоть. Но в последний момент что-то разладилось в безупречно поставленной сцене – и всё пошло прахом.
Больше всего это напоминало компьютерное моделирование. Вначале создаётся корпус человека – из каркаса густо пересекающихся линий, образующих небольшие квадратики. Затем эти квадратики обтягиваются «шкурой» – черновым грунтом. После чего созданная заготовка трёхмерного человека, раскрашивается в соответствии с желаниями дизайнера – и получается законченный виртуальный персонаж.
Пловец превратился в такого виртуального героя, разбитого на мелкие квадратики. Только вот случилось это не на мониторе программиста, а в реальной жизни.
Создавалось впечатление, что его тело прошила энергетическая сеть, ячейки которой были настолько мелкими, что не превышали одного-двух сантиметров. А затем в корпус ударила мощная ударная волна, отшвырнув далеко назад несколько тысяч кусочков, кубиков плоти, потерявших связь друг с другом.
Причём в самом начале полёта очертания тела ещё сохранялись, отчего казалось, будто Пловец стремительно увеличивается в размерах.
А затем, перейдя определённый порог, это были уже просто кровавые ошмётки расщеплённой плоти, которые разлетались в разные стороны, разбрызгивая по всей округе тёмно-бордовый сок, словно перезрелая раздавленная вишня.
В застывших от ужаса зрачках Бемби отражался кровавый дождь, обрушившийся с небес. А чудовищные останки всё падали и падали и казалось никогда не будет конца этому сумасшествию. Безумию, которое секунду назад называлось Пловцом – вполне живым и уверенным в себе человеком, увлечённым захватывающей погоней.
– Что это было?! – Мессия первым пришёл в себя, наконец, обретя дар речи. – Что это было?!
Бемби ни разу не слышала, чтобы взрослый мужчина визжал истерическим женским голосом, сопровождая свои вопли какими-то немыслимыми подвываниями.
Эта хрупкая девушка с чёрной душой безжалостной убийцы много раз смотрела смерти в глаза и бесчисленное количество раз убивала сама. Но ещё никогда в жизни ей не было так непереносимо, непередаваемо страшно, как сейчас.
Если бы она не была предводителем стаи…
Если бы рядом не было визжащего от ужаса Мессии…
Если бы…
Если бы…
Если бы…
Тогда она наверняка забыла бы о своей гордости, исключительности и всём остальном вместе взятом, и выпустила бы рвущийся наружу дикий нечеловеческий крик ужаса. После чего побежала бы сломя голову как можно дальше от этого проклятого места и от этого сумасшедшего чудовища, которое не просто убивает, а расщепляет тела жертв на тысячи мелких кусочков.
Но рядом всё ещё был последний из её бойцов. И она до сих пор оставалась лидером, поэтому не могла позволить себе подобную слабость.
– Уходим! Быстро!
Слова давались с огромным трудом, но она всё же произнесла их.
После чего резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, со всех ног побежала прочь от этого страшного места. Если Мессия хочет остаться здесь и умереть – это его личное дело. Отбившийся от стаи хищник предоставлен собственной участи, и вожак не несёт за него никакой ответственности.
Но он, разумеется, не остался.
Инстинкт самосохранения оказался сильнее ярости.
Даже не услышав приказа Бемби, а только увидев как стремительно она покидает поле сражения, Мессия развернулся и побежал вслед за своим лидером.
Стая отступала, потеряв половину состава. Слабые отсеялись – остались сильнейшие.
Естественный отбор не более того.
Да, сегодня они проиграли, но завтра вернутся с новыми силами, чтобы отыграться.
Нельзя прощать унижения! Это правило хрупкая девушка с большими глазами доверчивой лани считала одним из важнейших в жизни.
И всегда неуклонно ему следовала.
Невзирая ни на что.

Я был совершенно не в курсе, каким образом работает оружие В. Вилли. А потому остался в неведении произошла ли осечка в первый раз или же виноват мой палец, который слишком быстро набирал искомую комбинацию и, возможно, допустил ошибку. Как бы то ни было, мы победили.
Причём настолько впечатляюще, что остатки преследователей в панике покинули поле сражения, оставив победителям в качестве трофеев два трупа. Один, из которых был буквально распылен, а второй находился в достаточно приличном состоянии, чтобы извлечь из него несколько весьма дорогих имплантатов.
– Герда, останови Кая, и возвращайтесь в тупик. Скоро здесь будет полиция, поэтому нужно как можно скорее уходить.
Вероятно, псионик умела каким-то образом воздействовать на сознание напарника, потому что не прошло и минуты, как эта пара появилась в тупике. Герда вела Кая за руку, но было видно, что сознание её находится очень далеко. Этот ненормальный мир не прожил бы и двух дней без наркотиков и других медикаментов. В нём столько безумия, что нужно постоянно глушить людей мощной химией, чтобы он продолжал агонизировать.
– Вколола успокоительное? – спросил я почти утвердительным тоном.
– Да, – коротко ответила Герда и без всякого перехода спросила: – Что это было?
– Ты имеешь в виду оружие? – Отрезанная голова и руки убитого НОЙМа перекочевали в специальный рюкзак.
– Именно.
– У меня очень важная сумка, – я показал на саквояж с амуницией, – пусть Кай несёт рюкзак.
– Ты не ответил на мой вопрос! – Она взяла протянутый рюкзак и, словно заботливая мама, помогающая первокласснику собираться в школу, надела его на спину «танка».
У нас совсем не было времени, полиция могла появиться в любую минуту, плюс к этому я был вымотан до такой степени, что не мог заставить себя думать о прелестях Герды, чтобы скрыть свои истинные мысли, поэтому я ответил почти правду.
– Прототип оружия будущего. Достал по случаю.
– Наверное, в антикварной лавке? – Её красивый рот скривился в усмешке.
Несмотря на то, что она хорошо держалась, эта короткая схватка не прошла для псионика безболезненно. Какой бы выдержкой и нервами ни обладал человек, он всё-таки остаётся человеком со всеми своими слабостями и недостатками.
Езда на американских горках, когда в течение пары минут несколько раз взлетаешь вверх на пик надежды, чтобы затем упасть вниз – в пропасть отчаяния, а после этого низвергнуться ещё ниже – в мрак хаоса, не может не наложить определённого отпечатка на психику.
– Да что-то типа антикварной лавки, – легко согласился я, решив не углубляться в детали.
– А эта дурацкая шляпа тоже оттуда? – На этот раз она имела в виду головной убор мистера Смита, который, судя по всему, всё ещё нейтрализовал «жучок» Дядюшки Тома.
– Да.
Вслед за воспоминанием о кровожадном пауке, с которым я заключил «сделку века», подписавшись за сорок процентов на безумное ограбление банка, пришли и все остальные мысли о состоянии собственного здоровья.
– О, как у тебя всё запущено.
Если имеешь дело с псиоником, надо постоянно быть начеку, иначе все твои мысли (или, по крайней мере, большая их часть) будут известны не только тебе одному.
– Да, ты угадала.
Небольшие неприятности с охотниками не идут ни в какое сравнение с тем, что нас ожидает завтра утром.
Скрывать правду уже не имело смысла, так как я был настолько неосторожен, что выдал себя с головой.
У нас был договор, согласно которому я спас напарников от верной смерти. Начиная с этого момента их жизни в некотором роде принадлежали мне. И теперь они должны были вернуть долг, даже если это означало верную смерть.
Был и ещё один вариант – ликвидировать меня и Чарли, чтобы информация о нарушении договора не пошла дальше. Но, во-первых, Герда и Кай имели определённые понятия о чести, а во-вторых, не существовало никаких гарантий, что мы не успеем в последний момент слить информацию заинтересованному лицу.
Этот мир живёт без правил и предрассудков, но договор есть договор. Невыполнение контракта влечёт за собой определённые последствия, тем более, когда дело касается жизни и смерти.
Не скажу, что Герда обрадовалась, узнав, что подписалась вслепую на ограбление банка, но, если разобраться беспристрастно, я подписался на ещё более самоубийственную вещь – схватку с превосходящими силами высокоуровневых охотников.
– У тебя есть всё необходимое? – Она быстро справилась с эмоциями, перейдя на деловой тон.
Кай без особого труда поднял крышку канализационного люка, как будто это было не более чем запасное колесо автомобиля.
– Да. У меня есть всё, что нужно. – Я чуть приподнял и встряхнул сумку, в которой находилась амуниция.
– Хорошо, тогда обсудим детали, когда будем в безопасности. – Она не могла отклонить предложение, поэтому приняла его достойно, как и полагается человеку, привыкшему отвечать за свои слова.
Мы уже начали спуск в недра канализации, как вдруг в моей голове раздался слегка заикающийся голос Чарли.
– В-включи д-двенадцатый канал.
– Чарли, это ты или это глюк? – Я не был до конца уверен в том, что это действительно мой напарник, а не очередная галлюцинация.
– В-включай быстрее.
Я понял, что самое простое и верное средство узнать – глюк это или нет – просто сделать то, о чём он просит.
К счастью, телевизионные очки оказались во внутреннем кармане, поэтому уже через несколько секунд я убедился, что со мной разговаривал настоящий Чарли.
Двенадцатый канал – это рупор городской администрации.
Сливной помойный бак лжи и искажённых фактов, который могут смотреть только совершенно ненормальные или чудовищно доверчивые люди.
Если бы нужно было придумать короткий и ёмкий слоган, отображающий суть этого «источника информации», то в самый раз подошло бы что-нибудь вроде «Особо извращённая информационная порнография».
Другие тоже были не ангелами, ложь – чуть ли не основная составляющая телевещания, тем не менее, по степени искажения информации (разумеется, в нужном для городских властей направлении) остальные каналы и близко не стояли рядом с двенадцатым.
– Что там у тебя? – Герда, успевшая спуститься в шахту колодца, подняла голову, пытаясь увидеть, чем вызвана моя задержка.
– Смотрю телевизор. Под землёй не будет сигнала.
– Что-нибудь интересное? Или обычная порнография?
– Интересная порнография. Наверное, это будет самое подходящее определение.
Если я и ошибался, то не так уж и сильно. На этот раз ребята из двенадцатого, чуть ли не впервые в своей многолетней практике, показали голую, ничем не прикрытую правду. Но, честное слово, лучше бы они этого не делали, потому что от такой правды тошнило в буквальном смысле слова. Вертолёт завис примерно в километре над землёй, но современная техника дошла до такого уровня, что расстояние не влияло на качество картинки. Хрупкая девушка-подросток шла, опустив пару больших пистолетов вниз, равнодушно и методично разряжая магазины в лежащих на асфальте людей. С каким-то особенно изощрённым удовольствием камера давала крупный план жертв с простреленными головами. При всей своей запредельной жестокости эта девушка-убийца всё же была более естественной, чем извращенцы, ведущие прямой репортаж с места кровавых событий.
Уверен, они бы хотели, чтобы эта вакханалия продолжалась как можно дольше, а кровавый путь, обильно усыпанный трупами, простирался до самого горизонта.
– Что там у тебя? – настойчиво повторила Герда.
Я уже хотел, было ответить «Ничего», но слова застряли в горле.
Камера плавно переместилась, и в кадре оказались распростёртая на земле фигура Кая и Герда защищающая своим телом напарника.
– Что тут у меня? – голос прозвучал неожиданно глухо.
– Да что у тебя, и почему мы медлим? – Она даже не пыталась скрыть пробивающееся раздражение!
– Здесь ты. Защищаешь Кая, стреляя из своих бесполезных пистолетов по двум приближающимся убийцам. Вот «танк» что-то бросил в «девушку-подростка», схватил тебя и огромными скачками понёсся по направлению к тупику.
– Это… Что они это показывают по телевидению?! – Герда не могла поверить в реальность происходящего.
– Да. Судя по всему, они крутят это уже второй или третий раз. Не исключено, что продолжают снимать и сейчас.
Всё это было более чем дерьмово.
Мало того, что бойня, устроенная сумасшедшими охотниками, спровоцирует новый виток ненависти к НОЙМам, вдобавок ко всему власти приложат все силы, чтобы предоставить потрясённому электорату трупы подонков, добивающих беззащитных людей.
А самое ужасное заключалось в том, что Герда и Кай засветили свои настоящие лица.
– Как они смогли так быстро оказаться на месте событий? – Псионик всё ещё никак не могла оправиться от неожиданного известия, свалившегося нам на голову.
– Я должен был успеть к вам на помощь, поэтому взял в заложники мотоциклиста и, чтобы он не дёргался, рассказал ему правду. Думаю, у него в голове стоит имплантат-передатчик, а сам он работает на этом грёбаном двенадцатом канале. Он не НОЙМ, а журналист, но они иногда балуются подобными вещами.
Всё ещё не пришедший в себя мотоциклист лежал в прямой досягаемости для пистолетного выстрела, и я даже вытащил пистолет, чтобы прикончить этого подонка, но в последний момент передумал. В конце концов, у каждого своя жизнь и своя работа. Я поставил его под удар, чтобы спасти свою шкуру, а он отплатил мне тем же – сдал со всеми потрохами своим коллегам.
– О'кей. Будем считать, что мы квиты, – пробормотал я, пряча пистолет и спускаясь вниз, в недра канализации.

Глава 10

– Это война! – голос телевизионного диктора за кадром дрожал от праведного гнева. – Киборги убивают нас прямо на улицах!
Крупный план охотницы, стреляющей в голову очередной жертве.
– А, кроме того, у них в руках новое сверхмощное оружие, способное уничтожить всю человеческую расу.
Крупный план психопата с двумя ножами и замедленные кадры его тела, распадающегося на тысячи мелких кусочков.
– Это не компьютерная графика, не ухищрения телевизионной бригады, не дешёвые спецэффекты! – Голос телеведущего за кадром почти натурально захлёбывался от горя. – Это реальность, которая вышла на улицы наших городов, чтобы уничтожить людей!
Крупный план автоматчика, присевшего на одно колено и стреляющего очередями по бегущей толпе.
– Мы не можем и не хотим быть беззащитными жертвами, которых убивают опьянённые жаждой крови машины.
Я задвинул крышку люка – и сигнал пропал.
Что ни говори – репортаж вышел впечатляющим. Даже я, непосредственный участник событий, не мог не признать, что если бы был обычным человеком, то после таких кадров взял бы винтовку в руки и вышел на улицу чтобы разделаться с НОЙМами. Со всеми НОЙМами.
Я записал передачу, поэтому у Герды была возможность посмотреть со стороны на скоротечную схватку.
– Что думаешь по этому поводу?
Она смотрела и заново переживала то, что случилось несколько минут назад, а я стоял, прислонившись к холодной поверхности металла и размышляя о том, что нам не удастся раствориться в недрах канализационных коммуникаций.
Во-первых, никто из нас троих толком не знал, куда какой тоннель ведет, а во вторых, полиция уже наверняка выпустила пару сотен поисковых роботов – проворных маленьких тварей, напоминающих пауков. Так что по-хорошему нам нужно было искать спасения на поверхности, а не под землёй.
– Что я думаю по этому поводу? – Было очевидно, что Герда вне себя от ярости. – Я полагаю, что для начала нам с Каем нужно надеть новые лица, затем как можно скорее выбраться на поверхность и забиться в какую-нибудь нору, переждав облаву.
Именно такого ответа я и ожидал, поэтому без лишних разговоров открыл саквояж Дядюшки Тома и достал оттуда пару лиц-масок для засветившихся НОЙМов.
– И знаешь, – после некоторой паузы добавила она, – мне кажется, всё это не случайно. Ну, в том смысле, что просто так чуть ли не в прямом эфире эти опьянённые жаждой крови журналисты не посмели бы показывать столь откровенные сцены насилия. Я слышала краем уха, что правительство собирается раз и навсегда покончить с НОЙМами, только не восприняла это всерьёз. Политики могут сколько угодно кричать о запрете проституции и азартных игр и о полном искоренении наркотиков, но это всего лишь слова и лозунги для поднятия собственных рейтингов. Однако эта перестрелка может послужить прекрасным поводом для широкомасштабной кампании по охоте на киборгов.
– Думаю, ты драматизируешь. – У меня было выше крыши личных проблем, чтобы пытаться осмыслить глобальные. – Через полгода очередные выборы мэра. И наш «папа» просто на время затянет гайки в своей феодальной вотчине, чтобы убедить избирателей: война с преступностью – не пустой звук, а долгосрочная программа, призванная навести порядок в этой огромной помойке. Если ты вдруг забыла – его прошлая предвыборная кампания проходила под лозунгом «Искореним наркотики!».
И что? На два месяца все наркоманы забились в подполье, а полиция, которая крышует и курирует точки по продаже этого дерьма, на время закрыла свои лавочки плюс перекрыла всем известные каналы поступления наркотиков в город. Тот же двенадцатый канал постоянно крутил ролики об успехах борьбы с наркодилерами. В общем, обычная предвыборная мишура, чтобы ввести в заблуждение наивных избирателей.
– Мне кажется, в данном случае ты не прав. – Герда приладила новое лицо напарнику и уже занималась своим. – Двенадцатый канал подчиняется непосредственно мэру. Значит, без согласования с городской администрацией он не может выпустить в эфир не то что кровавую резню, но даже обычный социальный сюжет об открытии нового памятника или фонтана. И если они среагировали настолько быстро, значит, у них был заказ при первом же удобном случае вывалить на обывателя столько крови и мяса, сколько вообще войдёт в кадр. Именно поэтому оператор так подчёркнуто жестоко смаковал убийства беззащитных людей.
– Да, это действительно очень интересно, – ответил я на ходу, не поворачивая головы, – однако вся беда в том, что планы мэра и наше спасение никоим образом не пересекаются. Поэтому давай оставим на время эти бесполезные разговоры и сконцентрируемся на сиюминутных проблемах.
– Ты опять ошибаешься. – На этот раз её голос звучал устало. – Если это начало войны, то властям непременно будут нужны головы зачинщиков, чтобы предъявить их народу. И, что самое неприятное, – состряпать фальшивку они не смогут, потому что по телевидению уже показали наши истинные лица.
– Герда, давай сначала выберемся из этой проклятой канализации, потом ограбим банк и только после всего этого начнём думать о других вещах. Не знаю, будет тебе от этого легче или нет, но незадолго до того, как спасти вас с Каем, я отбился от полиции. Причём двоих убил лично, а остальные пять или шесть были разорваны в клочья парой гольстерров.
– Кем? – Она не поняла, что я имею в виду.
– Кое-кем очень похожим на дьявольских тварей, вышедших из ада, чтобы показать людям, на что способно настоящее зло.
– Не слишком внятное объяснение.
– Извини, другого у меня нет.
– Хорошо, я поняла насчёт пары гольстерров, но не совсем поняла, зачем ты мне это рассказал.
– Ну, уж не для того чтобы похвастаться. – Я скривил рот в невесёлой усмешке. – Просто хотел внести ясность – мы по уши в дерьме. И выбраться из него можно, только имея очень много денег, которые нам предстоит заработать завтра. А затем уже можно сделать и пластическую операцию, и всё остальное.
– Ты чего-то не договариваешь.
Я почти физически ощутил, как она пытается проникнуть в моё сознание, чтобы узнать, о чём я умалчиваю.
– Знаешь, здесь, в канализации, у меня нет никакого желания думать о чём-то светлом, чистом возвышенном и, что самое главное, обнажённом. То есть – о красавице-псионике. Поэтому я удовлетворю твоё любопытство если не полностью, то хотя бы частично. У меня в организме столько всякой гадости, которую временно сдерживает нейтрализатор, что если через четырнадцать часов я не избавлюсь от неё и полностью не заменю кровь, то просто тихо умру. Плюс ко всему, в моей голове угнездилась пара «жучков», которые в любой момент могут или взорваться, или решить, что им слишком тесно вдвоём на таком ограниченном пространстве и неплохо было бы устроить рыцарский турнир. Можно было бы добавить ещё что-нибудь, но думаю, и этого хватит, чтобы понять – мои неприятности несколько серьёзнее твоих.
– Н-да… Действительно, ты играешь по-крупному… – В её голосе проскальзывало если не восхищение, то что-то очень на него похожее.
– Ну, что-то типа того… Поэтому проблемы мэра, война против НОЙМов и прочее, прочее, прочее сейчас меня не слишком заботит.
Мы достигли шахты, ведущей наверх, и пропустили вперёд Кая. Он был единственным из нашей тройки, кто смог бы отодвинуть в сторону неподъемно тяжёлый люк.
– Он сделает всё как надо? – У меня не было особой уверенности в том, что огромный «танк» сейчас способен принимать какие бы то ни было решения.
– Я помогаю ему, – Герда не стала вдаваться в подробности, но этой короткой реплики хватило, чтобы меня успокоить.
Кай, словно робот, отодвинул в сторону крышку, после чего упёрся рукой в противоположную стенку колодца, так что получился своеобразный турникет.
Грациозная красавица легко подтянулась на импровизированной перекладине, быстро осмотрелась и, бросив через плечо «Всё чисто, выходим», – первой покинула шахту колодца.
Я повторил её манёвр, оказавшись снаружи, а затем вылез. Кай всё так же механически (как будто запрограммированный на определённые действия автомат) поставил крышку люка на место.
«Должно быть, у него что-то серьёзное с головой, раз Герда всадила ему такую чудовищную порцию транквилизатора», – успел подумать я на ходу.
Быстро сгущающиеся летние сумерки были нам на руку, но ночь ещё не вступила в свои права, поэтому надеяться на то, что мы находимся под прикрытием темноты, было преждевременно.
Кроме вертолёта телевидения к месту трагедии могли подтянуть ещё пару крылатых машин полиции, так что нужно было как можно скорее покинуть открытое пространство.
К счастью колодец, чёрные недра которого мы только что оставили позади, находился в небольшом переулке, в котором расположились трёхэтажные постройки.
Ещё не успев ничего толком понять, я побежал вслед быстро удаляющемуся псионику. Словно собака, взявшая след, Герда стремительно двигалась вдоль домов, как будто пытаясь найти спрятавшуюся добычу.
«Что ты делаешь?» – хотел было спросить я, но не стал. Псионика можно заподозрить в чём угодно, но только не в отсутствии здравого смысла. Если она не зашла в первую попавшуюся дверь, значит, у неё на то веские причины.
– Здесь. – Герда, наконец, остановилась как вкопанная перед ничем не примечательной дверью.
Это был трёхэтажный дом на шесть квартир. У двери подъезда был настолько примитивный замок, что его можно было открыть простой булавкой. Быстро преодолев эту преграду, мы очутились в небольшом вестибюле, куда выходили двери первых двух квартир. Они нас не интересовали. Лестница, ведущая наверх, привела на второй этаж, где было ещё три двери. И, наконец, наверху – на чердаке – приютилась небольшая квартира, одинокий жилец которой идеально подходил для наших замыслов.
В многоголосом шуме множества мыслей псионик обнаружила разум одинокой пожилой женщины, как раз в этот момент с ужасом внимавшей сводке последних новостей.
– Постучишься, представишься полицейским, если не откроет, сыграй на страхе. – Жаркие губы Герды почти прикасались к моему уху. – Скажи, что в случае отказа от сотрудничества полиция не несёт ответственности за её безопасность. У тебя есть что-нибудь наподобие удостоверения?
Я утвердительно кивнул.
– Водительские права подойдут?
– Да. Только поднеси их как можно ближе к глазку, чтобы была видна фотография.
– Ясно, но у меня сейчас совершенно другое лицо.
– Это не имеет никакого значения для людей такого типа, главное – увидеть даже не печать, а именно фотографию, причём не важно, будет она совпадать с оригиналом или нет.
Мы стояли на лестнице – три преследуемых и затравленных беглеца, – а я ощущал себя, чуть ли не школьником на первом свидании, которому подружка шепчет в ухо всякие нежные глупости. Может быть, ужасы последних часов наложили на сознание определённый отпечаток, и это была всего лишь защитная реакция мозга, чтобы не сойти с ума, или этому было другое объяснение – не знаю. Единственное, что я знаю, – мне хотелось, как можно дольше стоять на лестнице и чувствовать рядом со своим ухом жаркое дыхание Герды, рассказывающей…
– Ты слушаешь, что я говорю, или опять увлёкся фантазиями о молочных железах? – Очарование момента разом пропало. Взрослые со своим грубым цинизмом могут быть настолько прямолинейны и обыденны, когда дело касается возвышенных чувств, что порой становится не по себе.
– Нет. – Я повернул голову так, что наши губы теперь находились на расстоянии полувздоха. – Я думал не о твоей груди и даже не о сексе, я думал о чём-то по-настоящему хорошем и светлом. О том, что уже давно ушло из нашей идиотской взрослой жизни.
– Проникнем в квартиру – и там сможешь думать о чём угодно.
Герда была псиоником, поэтому почувствовала: только что она меня обидела. И за этой напускной грубостью пыталась скрыть своё явное смущение.
– О'кей, – легко согласился я, возвращаясь из заоблачных романтических далей к беспощадной реальности текущего момента. – Давай проникнем в квартиру.
Герда положила руку на плечо Каю, и они присели на ступеньки. А я попытался придать своему лицу казённо-официальное выражение, обычно присущее стражам порядка и нажал на кнопку звонка.
Прошло не меньше минуты, которая показалась мне вечностью, прежде чем раздались звуки тяжёлой шаркающей походки и недовольный голос произнёс:
– Кто там?
– Полиция, – коротко рявкнул я и сам испугался звука собственного голоса.
Нам нужно было как можно тише и незаметнее проникнуть в квартиру этой пожилой женщины, а громкое эхо, разносящееся по пустому лестничному пролёту, могло привлечь внимание соседей.
– Я не вызывала никакой полиции, – проскрипел из-за двери по-прежнему крайне недовольный голос.
«Открывай по-хорошему, старая карга!» – с ненавистью подумал я про себя, начиная медленно наливаться ядом злобы.
Современные замки достигли такого высокого уровня, что без специальной подготовки открыть их практически невозможно. Дверь тоже была слишком крепкой для того, чтобы быстро её выломать. К тому же – со специальным покрытием, не позволяющим просто вырезать замки энергетическим ножом.
– Да, мэм вы не вызывали полиции, – с трудом сдерживаясь подтвердил я. – Но в связи с последними трагическими событиями, имевшими место в вашем районе, мы делаем профилактический рейд.
– Вы имеете в виду бойню, устроенную этими проклятыми киборгами?
Ей явно хотелось поговорить, но совершенно не хотелось открывать ворота своей неприступной крепости. В наше время полиция настолько дискредитировала себя различного рода скандалами, что у простого обывателя не осталось иллюзий насчёт честности и порядочности стражей правопорядка.
– Да, мэм, я имею в виду именно эту бойню.
– А для чего вы ходите по квартирам?
– Профилактический рейд.
Я и сам понимал всю глупость, и бессмысленность этой надуманной причины, но у меня в запасе не было никаких идей.
– Покажи ей фотографию! – прозвучала в голове подсказка Герды.
– Полиция, мэм, – тупо повторил я, поднося почти вплотную к глазку водительские права со своей фотографией.
– А почему вы здесь не в форме?
Герда была стопроцентно права: пожилую даму не интересовали ни печати, ни то, что там было написано. Имела значение только эта грёбаная фотография.
– Агенты, работающие в штатском, снимаются в обычной одежде.
Это была очередная глупость, но весь разговор больше походил на общение пары душевнобольных, чем на беседу нормальных людей, поэтому я даже набрался наглости продолжить свою мысль:
– Вы же видите, я и сейчас не в форме.
– Да, вижу. Но это ещё ни о чём не говорит и ничего не подтверждает.
Я неожиданно почувствовал себя ушлым взрослым дядей, который пытается обмануть шестилетнего мальчугана, всучив ему пару конфеток в обмен на бумажник отца.
– Мэм, – моя злость была не наигранной, а вполне натуральной, – если вам нет дела до того, что какой-нибудь киборг залезет в ваше окно, то мне тем более это безразлично. Я просто выполняю свою работу, пытаясь обеспечить вашу безопасность. Вы не желаете принять помощь полиции, поэтому в рапорте будет отображено ваше нежелание идти на контакт с органами правопорядка.
«Какую же несусветную чушь я несу», – промелькнула мысль на периферии сознания, но, быстро отбросив ее прочь, я продолжил:
– С этого момента вы находитесь вне юрисдикции полиции.
– Ещё раз напомни про окно, – посоветовала Герда.
– И пусть хоть десять или сто киборгов залезут в ваше окно, нас это уже не будет интересовать.
– Но я же живу на третьем этаже… – Теперь в этом надрывном скрипении начала явно прослеживаться тревога.
– Мэм, проклятые киборги обожают крыши. Они способны залезть даже по отвесной стене на сто сороковой этаж, не говоря о каком-то жалком третьем, но не станут этого делать. Потому что намного проще и эффективнее спуститься с крыши. Мы специально обходим все близлежащие дома, чтобы лично убедиться – законопослушным гражданам ничто не грозит.
За дверью воцарилось подозрительное молчание. Мне даже показалось, что я слышу, как поскрипывают несмазанные шестерёнки в голове этой одинокой пожилой женщины, слишком усталой от жизни, людей и от самой себя.
– Значит, вы проверите мои окна и уйдёте?
«Нет, останусь на ночь!» – чуть было не сорвалось с языка, однако в последний момент я всё-таки сумел сдержаться.
– Да, мэм, только проверю ваши окна и сразу уйду.
Ещё несколько мучительно долгих секунд она переваривала эту информацию, после чего, наконец, решилась.
Дверь чуть приоткрылась, удерживаемая дверной цепочкой, и в образовавшуюся щель выглянуло старческое лицо.
Она была в точности такой, какой я её себе представлял – дряблая кожа, слегка заострённый нос, обожающий лезть в чужие дела, подозрительно сощуренные глаза, привыкшие видеть в каждом встречном если не маньяка, то, как минимум, жулика и проходимца.
– Вы один?
– Разумеется. – Я понял: ещё один вопрос – и чаша моего терпения переполнится, после чего может произойти непоправимое.
– Ну-у… – Она явно не хотела меня пускать, но не находила подходящих аргументов для отказа. В то же время её сковывал ужас перед этими монстровидными киборгами, проникающими в окна законопослушных граждан, чтобы надругаться над их слабой плотью. – Ну-у, что ж… Проходите.
Я попытался располагающе улыбнуться, однако, судя по всему, получилось нечто наподобие оскала хищника, готового вцепиться в горло несчастной добыче. И эта ошибка чуть было не поставила жирный крест на всех наших далеко идущих планах.
Женщина уже подняла цепочку, удерживая её в руке. Одно лёгкое движение – и ворота спасительной крепости захлопнутся прямо перед лицом поверивших в удачу беглецов. Искра страха, промелькнувшая в глубине её взгляда, сказала мне больше, чем все слова, вместе взятые.
Я не хотел причинять ей боль, но выхода не оставалось – речь шла о жизни и смерти. Нашей жизни и смерти.
Короткий сильный удар ногой в дверь откинул женщину назад в глубь квартиры, после чего внутрь помещения ворвалась «банда ужасных киборгов».
Она хотела закричать. Так громко и отчаянно, чтобы разбудить не только этот равнодушно-сонный квартал, но и весь город. Однако этому желанию не суждено было сбыться. Огромная рука сдавила горло жертвы, перекрыв доступ кислорода, а мгновение спустя всё растворилось в беспроглядной тьме обжигающего холодного мрака.
Киборги всё же достали ее, проникнув в квартиру. Только не через окно, а воспользовавшись парадной дверью.

Глава 11

– Они безжалостно убивают людей прямо на улицах! – Голос телевизионного диктора почти натурально дрожал от боли и ярости.
Бешеным хороводом кружились кадры кровавой драмы, без конца повторяя один и тот же эпизод, где девочка-женщина продолжала своё бесконечно долгое движение в никуда, убивая всех, кто оказался у неё на пути.
– Если сегодня мы не предпримем решительных мер и не уничтожим убийц всех до единого, то завтра этим миром будут править бесчувственные киборги и машины!
Автомат в руках НОЙМа посылающий веер пуль к свету далёких звёзд, скорее всего, символизировал бесчувственный мир машин, а сам стрелок олицетворял собой отвратительного киборга, чьей целью является уничтожение всего прогрессивного человечества.
– Выключи, пожалуйста, это дерьмо!
Я не сразу понял, что Герда обращается ко мне, и уже хотел было исполнить её просьбу, но тут кадры кровавой вакханалии сменились крупным планом диктора в студии, чей прерывающийся от волнения голос произнёс:
– Только что поступило экстренное сообщение. Силам полиции удалось блокировать двоих киборгов, устроивших бойню на углу Пятьдесят седьмой улицы. Прямо сейчас проводится операция по их ликвидации. Оставайтесь с нами – мы будем следить за штурмом и подробно рассказывать о его ходе.
– Попалась маленькая сучка! – Герда даже не пыталась скрыть радость.
– Да, действительно попалась, – легко согласился я, однако, в отличие от псионика, я не испытывал особой радости.
Разумеется, я не мог жалеть сумасшедшую охотницу, которая, возможно, в это самое время билась в предсмертной агонии. Она получит то, что заслужила – здесь не было никакого сомнения. Но что-то во всём этом ненормальном раскладе было не так. Люди, НОЙМы, киборги, беспомощность и нежелание властей навести порядок, искажение сознания и реальности, сумасшедшая гонка за призраком, имя которого – не то Удача, не то Рок, смог огромного мегаполиса, проникающий в поры и отравляющий нас медленным ядом. Можно перечислить ещё миллион причин, однако в этом нет смысла, наверное, потому что смысла не было вообще ни в чём. И от осознания этой простой, в общем-то, истины мне вдруг стало по-настоящему страшно.
– Герда, ты же псионик, тебе полагается быть умной.
Она отвлеклась от телевизионной передачи, окинув меня долгим пристальным взглядом. Наверное, так смотрели работорговцы, выводя живой товар на рыночную площадь, чтобы заработать на чужой трагедии пригоршню золотых монет.
– Ну, раз ты считаешь, что мне полагается быть умной, то, наверное, так оно и есть.
– Тогда можешь ответить мне всего на один вопрос?
– Не обещаю, но попробую.
– В чём вообще смысл всего этого? – Я обвёл рукой окружающее пространство, как будто пытаясь объять необъятное.
– Всего этого дерьма, которое окружает нас? – уточнила она.
– Ну, если совсем уж упростить, то да, ты правильно уловила направление моих мыслей.
– Очень несложный вопрос, над которым неизвестно почему, люди во все времена ломали головы.
– Наверное, сейчас ты скажешь, что это страшная тайна, которую поклялась никогда не раскрывать? – Мне почему-то не очень верилось, что у Герды имеется ответ на эту неразрешимую загадку.
– Нет, не скажу. – Она достала сигареты, расслабленно откинувшись на спинку кресла. – Будешь? – В протянутой руке была полупустая пачка.
– Нет, мне сейчас не рекомендуется курить.
– О'кей, – легко согласилась она. – Каю тоже лучше отдохнуть.
Коротко щёлкнула крышка зажигалки, и вырвавшийся на свободу огонь, трепеща от волнения, нежно и горячо поцеловал кончик сигареты.
– Так вот… – Сидящая в расслабленной позе красавица глубоко затянулась ароматным дымом. – Смысл всего этого дерьма окружающего нас именно в том, что оно есть. Как только всё это исчезнет – значит, ты умер. И в соответствии с этим главный смысл лично твоего существования заключается в том, что ты живёшь. Как только перестаёшь жить – исчезает и смысл. Я достаточно ясно объясняю? – Она сделала очередную затяжку.
– Объяснение понятное, но не убедительное.
– Да, на первый взгляд кажется полной чушью, но если подумать чуть дольше, то понимаешь – всё именно так и есть.
– Ладно, как-нибудь на досуге обязательно по…
Она вскинула руку призывая меня замолчать и, следуя её молчаливому приказу, я оборвал предложение на полуслове.
– …ция проводит комплексную проверку близлежащих кварталов. думаю, в самое ближайшее время мы сообщим вам об обнаружении ещё трёх киборгов. А через несколько минут – прямое включение с пресс-конференции мэра, посвящённой последним трагическим событиям. Двенадцатый канал – всегда в центре событий. Оставайтесь с нами.
Герда была явно встревожена.
– Поисковые роботы не нашли нас в канализации, значит, мы вышли на поверхность. И раз ни одна камера видеонаблюдения не засекла наше перемещение в блокированном районе, значит, мы проникли в какую-то квартиру и затаились, – сказала она.
– Ну, во-первых, здесь очень большой сектор поиска, а во-вторых, это просто нереально – в столь короткий срок проверить несколько тысяч домов.
– Ты в каком веке живёшь? – Она затушила недокуренную сигарету, порывисто встав с кресла.
– В том же, что и ты.
– Нас могут вычислить в ближайшие десять-пятнадцать минут. Если уже не вычислили.
Она бегло осмотрела ванну, попутно до максимума открыв воду, а затем устремилась на кухню и, распахнув дверцу холодильника, начала выбрасывать его содержимое на пол.
– Дай свой энергетический нож, – потребовала она, не оборачиваясь.
Я всё ещё не понимал причину её беспокойства.
– Может ты объяснишь, чем вызвана эта паника?
– Вдоль улицы медленно едет полицейская машина, сканируя дома тепловым датчиком. В квартире «А» живёт семья из трёх человек, и данные, передаваемые со сканера непосредственно в центр сбора информации, подтверждают – да, в этой квартире двое взрослых и один ребёнок. А в квартире «Б» живёт одинокая пожилая женщина, у которой в гостях неожиданно оказываются трое молодых людей. Тебе не кажется, что полиции не понадобиться слишком много времени, чтобы проверить три десятка подозрительных квартир, где, кроме самих домочадцев, находятся гости. Ну а те «счастливчики», к кому пожаловали сразу трое посетителей, подвергнутся обыску в первую очередь.
– Ты предлагаешь мне залезть в холодильник, пока вы с Каем будете «прохлаждаться» в ледяной ванне? – Аргументы Герды были достаточно убедительны, чтобы сразу же и безоговорочно поверить в них. – А нельзя прикинуться гостем или любовником этой старушки? Положим её на кровать, а я лягу рядом.
– Надолго ты её выключил?
Герда аккуратно вырезала перегородку, отделявшую морозилку от холодильной камеры.
– Думаю, три-четыре часа она будет в обмороке.
– Хорошо. Вся беда в том, что анализ данных сканера наверняка покажет, что ты слишком молод, чтобы спать с этой женщиной. Конечно, в жизни всякое бывает, но в данный момент проводится широкомасштабная поисковая операция, поэтому они всё-таки решат проверить, что за жиголо спит со старушкой, в электронном досье которой наверняка значится не только более чем преклонный возраст, но и чрезмерная подозрительность.
– Понял, значит, остаётся холодильник.
– Нет, – она повернулась ко мне с явным вызовом, – мы с Каем в ванной не поместимся. Он слишком большой.
– В холодильник твой напарник тоже не влезет.
– Да, но холодильник со слегка приоткрытой дверцей всё же лучше, чем торчащая из ванны нога или другой выступающий наружу участок тела. Мы развернём холодильник дверцей к стене и включим режим заморозки на полную мощность Часть холодного воздуха будет выходить наружу через приоткрытую дверь, и этого будет вполне достаточно, чтобы сканер ничего не заметил.
– А как мы перенесём купание в ледяной купели?
– У тебя в аптечке есть «Атластиндет-Б2»?
– Да.
– Сделаешь инъекцию – и на час впадёшь в некое подобие анабиоза.
– Думаешь, часа хватит?
– Вполне. Полиция успеет проверить все улицы заблокированного периметра – и успокоится.
– Значит, полетим в космос?! – с наигранным восторгом воскликнул я, мысленно проецируя перед внутренним взором образ обнажённой красавицы.
– Тебе что, так не терпится или ты опять пытаешься что-то скрыть? – Псионик почувствовала, что я стремлюсь спрятать свои истинные мысли за кричаще-яркой и насквозь фальшивой ширмой подростково-сексуальных фантазий.
– Наверное, всё-таки нет, – совершенно серьёзно ответил я. – В моём состоянии нет смысла что-либо скрывать.
Это была наглая ложь, но произнесённая настолько убедительно, что даже у опытной Герды не возникло сомнения: ничего серьёзного за этим не стоит. Может быть, у её собеседника имелись какие-то мысли, до которых она не могла дотянуться, однако это было нечто сугубо личное – то, в чём обычно не принято признаваться даже самому себе.
– Ну, если всё в порядке, то быстро водружаем Кая в недра «ледяного замка» и идём принимать совместную «романтическую» ванну.
– О'кей. – По идее мой голос должен был выражать хотя бы минимум энтузиазма, но его не было и в помине.
Около часа назад вполне компетентный в данном вопросе В. Вилли предупредил: «Как бы тебе этого ни хотелось и как бы это ни было необходимо, не коли себе больше никакую гадость. Я вообще удивлён, каким образом тебе удалось прийти на встречу, и более чем уверен, что ещё одной дозы твои организм просто не выдержит. Это стопроцентно!»
А препарат под названием «Атластиндет-Б2» был именно той самой гадостью, которая окончательно доконает меня. И в этом не было никакого сомнения.
Из чего следовало, что у меня всего два варианта или прямо сейчас покинуть квартиру, чтобы попытаться вырваться из оцепленного района в одиночку, или же на час погрузиться с головой в ледяную ванну. И тот и другой вариант были явным самоубийством. Но если в первом случае мне предстояло быть затравленным и убитым полицией (я не мог прямо сейчас избавиться от своего «засвеченного» лица, что делало меня полностью уязвимым), то второй вариант предполагал возможность навеки уснуть в объятиях ледяной красавицы.
Может быть, кому-то всё равно, как умереть, или ради возможности прожить на двадцать минут дольше он готов отдать всё на свете, однако в моём нынешнем состоянии я слишком устал от всей этой бесполезной беготни и суеты, которая была скорее утешительным самообманом, нежели реальным шансом спастись.
Свернуться калачиком и лежать под тёплым пледом рядом с прекрасной женщиной ни о чём не думая и ничего не желая. Так, будто только что провёл незабываемую, полную радости ночь яркого животрепещущего секса на пляже под звёздным небом. А сейчас, опустошённый и счастливый, засыпаешь под ласковый шум морского прибоя. Заснуть, чтобы никогда не проснуться или очнуться лишь в следующей жизни.
Всё-таки такой вариант был намного лучше, чем тот, что подразумевал несколько пуль, вонзившихся в тело и раскалёнными щипцами разрывающих внутренности. Нет, однозначно: из этих двух вариантов я выбираю ледяные объятия Герды!
Кай, пребывающий всё в том же заторможенно-бессмысленном состоянии, похожем на транс, был упакован в холодильник меньше чем за минуту.
Псионик быстро сделала ему инъекцию «Атластиндета-Б2» и, не теряя времени, направилась к ванной.
– Ну что, момент истины? – Она повернулась ко мне, в очередной раз прямо и с вызовом посмотрев в глаза.
– Наверное, да.
В эти мгновения я был как никогда далёк от мыслей о сексе, потому что стоял у последней черты.
– Не чувствую энтузиазма.
Она начала быстро раздеваться.
– Может сначала приладим дыхательные трубки?
Мы должны были погрузиться в ванну с головой. Проблема дыхания решалась просто: в рот вставлялся длинный пластиковый шланг (срезанный со стиральной машины) а затем плотно обклеивался вокруг скотчем. Если бы у нас были обычные лица, процедура отрывания скотча от кожи и губ была бы очень болезненной, но маски, которые мы носили в данный момент, служили надёжной защитой.
– Ты так долго ждал этого момента, а теперь хочешь увидеть не обнажённую женщину, а какого-то монстра с хоботом.
– Нет, просто…
– Просто ты хочешь слегка продлить эту процедуру? Прости, у нас нет времени на медленный чувственный стриптиз, всё будет очень быстро.
Она была права: мне хотелось хотя бы ненамного оттянуть момент погружения в холодные объятия ванны. Но Герда ошибалась в главном. Сейчас меня не интересовал ни секс, ни тем более её нагота, просто в самом конце жизненного пути вдруг захотелось получить хоть капельку человечности и искреннего тепла – того самого забытого ощущения детства, что навсегда покинуло окаменело-чёрствые души взрослых людей.
Что-то во всей этой ситуации было не так – псионик явственно ощущала определённую недосказанность и подтекст происходящего. Причём это чувство было плодом не столько её врождённых способностей, сколько обострённого инстинкта присущего всем женщинам – ведь речь шла о сексуальном влечении.
– Ты так и останешься в этой дурацкой шляпе? – Она имела в виду головной убор мистера Смита, нейтрализующий «жучка» Дядюшки Тома.
– Ещё немного – и сниму.
Мне не хотелось выступать в роли потайного глазка, через который вспотевшие от возбуждения люди (Том и В. Вилли) будут наблюдать за проворно окидывающей одежды Гердой.
– А пока…
Я закрыл правый глаз чтобы «жучок» В. Вилли перестал транслировать стриптиз в прямом эфире.
Правое веко медленно, но верно поползло вверх.
Великий творец и изобретатель сгорал от нетерпения увидеть совершенство форм обнажённой королевы.
– А пока… – чисто автоматически повторил я и абсолютно искренне рассмеялся.
Этот хитрец и проныра В. Вилли мог не только управлять моим глазным яблоком, но даже каким-то непостижимым образом воздействовал на веко, Наверное, в глубине души он считал себя всемогущим гением, способным преодолеть любые преграды и с лёгкостью взять всё то, что ему хочется.
Однако в данном случае на пути его всесокрушающего гения встало непреодолимое препятствие – примитивная детская уловка, которой я не пользовался, наверное, со времён детского сада.
Моя ладонь закрыла правую половину лица, и безупречная красота Герды стала доступна лишь тому, кому она предназначалась.
– Тебе по-настоящему весело ты под кайфом или просто смущён? – Она уже полностью разделась и находилась от меня на расстоянии вытянутой руки. – Теперь ты не сможешь спрятать свои мысли за фальшивой ширмой моих вымышленных грудей, так что отвечай правду.
– Отвечаю чистую правду. Один толстый вставил мне «жучок» в левый глаз. А ещё один «добрый» человек при помощи шляпы нейтрализовал первый «жучок» и вставил другой от себя лично. Закрыв правый глаз ладонью, я лишил его возможности лицезреть тебя обнажённой. И тем самым избавил от ужаса длинных бессонных ночей.
– В каком смысле?
– В самом что ни на есть прямом – если бы он увидел это совершённое тело, то навек потерял бы покой и сон.
– Заботясь о других, ты хоть одним глазом, но всё же рассматриваешь меня, будто выставленную на продажу породистую лошадь. А сам-то не боишься потерять покой и сон?
– Нет.
Герду неприятно кольнуло это короткое совершенно искреннее «нет». То, что они вместе спасаются от смертельной опасности, ещё не значит, что как только всё благополучно закончится, они лягут в постель. Она достаточно давно знала этого человека, чтобы понимать – такой ответ вызван не его непоколебимой уверенностью, что они в конечном итоге станут любовниками, а чем-то иным. Чем-то по-настоящему нехорошим. Однако у неё не было времени разгадывать эту тайну.
– Ну что ж, похвальная сила воли. – Герда решила разобраться со всеми загадками после того, как они покинут ледяную воду. – Тогда я с твоего позволения, ненадолго закутаюсь в полотенце, а ты быстро разденешься и закрепишь на лице дыхательную трубку. Думаю, твой сексуально озабоченный друг не потеряет покой и сон, увидев одетую женщину с половиной лица, заклеенной скотчем, и пластиковым шлангом-хоботом, торчащим изо рта.
– Да, тут ты права. Нужно быть законченным извращенцем, чтобы возбудиться от подобного.
Я быстро скинул с себя одежду и прилепил к лицу самодельный дыхательный аппарат.
– Голый, в дурацкой шляпе и с торчащим изо рта хоботом ты смотришься на все сто, – Герда не удержалась от улыбки.
– Приклеивай свой, не медли. – Я перешёл на прямую передачу, потому что разговаривать с импровизированным кляпом во рту было достаточно неудобно.
– Ты поможешь мне.
Псионик знала, что дорога каждая секунда, и всё же медлила. В эти последние мгновения она всё ещё пыталась понять, что не так во всей ситуации.
– Ты очень красивая даже с этим чужим лицом. – Я залепил ей рот скотчем. – Жаль только…
– Чего тебе жаль?
Её гипнотизирующие глаза пытались проникнуть в самую глубину моего подсознания, но псионик опять наткнулась лишь на глухую стену – я умел блокировать свои мысли, когда сильно этого хотел.
– Потом расскажу.
– Обещаешь?
– Да.
– Хорошо.
Времени больше не оставалось, и она убедила себя в том, что узнает ответы на все вопросы чуть позже.
Ванна была стандартная, поэтому двое взрослых людей могли поместиться в ней только крепко прижавшись друг к другу и поджав ноги. Если бы у нас не было дыхательных трубок то, скорее всего мы переплелись бы словно лианы, но с этими проклятыми шлангами такой вариант был невозможен.
– Обнимешь меня! – попросил я и чуть было не добавил: «Это последнее желание в моей жизни».
– Непременно.
Герда была бодра и полна энергии. Предстоящая ледяная ванна была всего лишь кратковременным неприятным эпизодом, после которого её жизнь и борьба за существование продолжатся. Если бы у Герды спросили, нравится ли ей эта жизнь то, скорее всего, она сказала бы «нет». Но это был бы не до конца честный ответ Опасность, к которой постепенно привыкаешь, и адреналин, в котором с течением времени начинаешь чувствовать чуть ли не физическую потребность, слишком меняют сознание чтобы добровольно отказаться от этих мощных природных наркотиков.
– Тогда вперёд! – Её тело чуть дёрнулось сведённое лёгкой судорогой – в кровь попал «Атластиндет Б2» – и она быстро легла в ванну.
Ломать комедию, кривляясь и изображая судороги, не было никакого резона, так как Герда уже не видела меня. Поэтому я просто погрузился в обжигающе холодную прорубь, прижавшись спиной к обнажённому телу ледяной красавицы.
Она ещё успела крепко обнять меня правой рукой, после чего застыла в оцепенении – препарат действовал очень быстро.
Теперь псионик уже не могла прочитать мои мысли, поэтому отпала необходимость прибегать к различного рода уловкам, чтобы скрыть их.
– Чарли! – Я попытался связаться с напарником, чтобы проститься с ним, но либо он спал, либо контакту мешало то, что тело находилось под слоем воды.
– Чарли!
Мне вдруг мучительно захотелось поговорить с кем-нибудь. Просто так, ни о чём конкретном, всего лишь поболтать о незначительных пустяках.
Но моя подводная лодка находилась на дне самой глубокой океанской впадины и уже не могла всплыть на поверхность ни при каких обстоятельствах. Ладно, по крайней мере, я умираю в объятиях потрясающей красавицы. И такой смерти можно позавидовать! Эта мысль почти примирила меня с тем, что не удастся ни с кем поговорить напоследок, но в этот момент я сделал глубокий вдох, одновременно почувствовав слабый укол под языком.
Нейтрализатор всё ещё оставался там.
«Наверное, хуже уже не будет, – отвлечённо подумал я. – А так хочется в последний раз увидеть Чарли, пускай даже это будет глюк с расколотой надвое головой».
В этом мире не было практически ничего невозможного, а в моей крови плескалась такая гремучая смесь из наркотиков и психостимуляторов, что вызвать напоследок пару галлюцинаций не составляло особого труда. Нужно было только проглотить леденец-нейтрализатор – и удивительный, волшебный мир запредельного измерения смертельной лавиной обрушится на моё угасающее сознание.
Не раздумывая ни секунды, я сделал свой выбор – и проглотил пилюлю, открывшую дверь в альтернативное измерение, где не действуют никакие земные законы.
Где нет ни начала, ни конца, ни хорошего, ни плохого, ни чёрного, ни белого, ни машин, ни людей, ни киборгов, ни НОЙМов.
Но только пока ты остаёшься в живых – пока не умрёшь от передозировки.

Глава 12

Бемби и Мессия не просто спасались бегством от чудовища, распылившего несчастного Пловца.
Они ещё и покидали район боевых действий, который мог превратиться в огромную ловушку, если полиция успеет перекрыть все ходы и выходы из него.
В принципе, с навигационной системой Мессии это было не так уж и сложно – он уже успел вычислить оптимальный путь отхода.
Но даже заранее спланированная операция не застрахована от неожиданностей, а двое охотников, что называется, импровизировали на ходу.
А это означало следующее: незначительная заминка здесь, оплошность или промедление там – и всё, чёткая ровная прямая крошится изломанной линией графика, стремительной лавиной рушащегося вниз – туда, где находится нулевой уровень.
Начало и конец всего сущего.
Восход и закат.
Зарождение и окончание жизни.
Первую, и самую главную, ошибку допустила Бемби. В витрине магазина, мимо которого они пробегали, больше дюжины мониторов показывали трансляцию двенадцатого канала. Ей было глубоко наплевать на все в мире каналы и программы, но когда камера крупным планом показала расщепление Пловца на тысячу мелких кусочков, а затем снова и снова начала повторять кошмарную сцену, которая и без того стояла перед глазами хрупкой девушки, её нервы не выдержали, и она начала расстреливать эти проклятые экраны, вымещая на них всю свою злость и отчаяние.
– Су-уки-и! – Это был даже не крик, это был вой смертельно раненного зверя, который осознает, что вырваться из западни, расставленной охотниками, уже не удастся, и поэтому мечется и воет от бессилия и ненависти.
– Бемби, нужно уходить! – Мессия обращался к ней по внутренней связи, но кроваво-красный туман, затмивший её сознание, не пропускал в мозг ничего, кроме взрывающихся хлопушек мониторов, которые гасли один за другим.
– Уходим. – Он подбежал к Бемби и схватил её за руку. Инстинктивно отпрянув в сторону, она перевела оба пистолета на своего напарника и чуть было не нажала на спуск. Перед её внутренним взором по-прежнему стояла всё та же картина – бесконечное повторение разлетающегося на мелкие части Пловца. Поэтому Мессия очень рисковал, совершив такой резкий манёвр.
– Надо бежать, полиция вот-вот будет здесь, а до нужного переулка ещё около квартала! – Понимая, что слова уже не помогут, он перешёл на крик, пытаясь хотя бы таким образом воздействовать на взбесившуюся Бемби.
Две или три секунды она стояла, будто не понимая, о чём он говорит, а затем пелена ярости спала с её сознания, и она пришла в себя.
– Далеко до заданной точки? – Пистолеты вернулись в чехлы.
– Около квартала.
– Побежали.
Они сорвались с места, устремившись к цели, словно пара быстроногих гепардов, но драгоценные мгновения были потеряны. Когда речь идёт о жизни и смерти, даже несколько секунд могут решить исход дела, а напарники потеряли около минуты.
– Не успели! – в сердцах выругался Мессия.
– Вот кто ответит мне за всё! – В отличие от напарника, Бемби обрадовалась появлению двух полицейских машин, неожиданно выскочивших из-за поворота прямо по ходу движения беглецов. – Твоя – левая, – коротко бросила голодная хищница и без дальнейших разговоров устремилась навстречу несчастным, посмевшим оспорить её право на свободу.
– Понял, – незамедлительно отозвался мужчина, на ходу вытаскивая пару пистолетов.
Они по-прежнему напоминали гепардов – грациозных хищников, стремительно рассекающих просторы каменных джунглей. Только вместо когтей и клыков эти двое были вооружены пистолетами и вживлёнными в тело имплантатами.
Полицейские не были ни героями, ни безумцами, ни самоубийцами, решившими сложить свои головы в неравном поединке с двумя высокоуровневыми НОЙМами. Их автомобили были не просто бронированными, они были оснащены экспериментальными установками по борьбе с киборгами. Технология была успешно испытана на стендах, но до военно-полевых условий дело ещё не дошло. Вкратце это устройство можно описать как портативный генератор электромагнитных импульсов, призванных нарушить работу имплантатов и микрочипов в телах НОЙМов, чтобы сделать киборгов абсолютно беспомощными. Основные силы полиции блокировали район, а эти две вырвавшиеся вперёд машины должны были попытаться нейтрализовать преступников без единого выстрела.
Зачастую охотник, преследующий опасного зверя погибает не потому, что плохо вооружён или психологически не подготовлен к предстоящей схватке, а из-за присущего хищникам звериного инстинкта выживания, который подчас оказывается сильнее и хитрее даже самою изощрённого человеческого разума.
Если бы у неё было время на анализ ситуации, возможно Бемби пришла бы к выводу, что в этой паре полицейских машин есть что-то необычное. Но времени не было, поэтому инстинкт дикого зверя вырвался наружу, вытеснив все остальные мысли и чувства.
Они устремились навстречу друг другу – пара бронированных автомобилей и два человека, которые по сути, уже не были людьми в прямом смысле этого слова.
Классическая схватка непримиримых врагов.
Дуэль двадцать первого века.
Противостояние двух противоположных миров и систем.
Битва за место под солнцем.
Мир, окончательно сошедший с ума и свернувший в тупик, оканчивающийся бездонной пропастью.
Можно называть это как угодно, суть не изменится, – кто-то должен был умереть в самое ближайшее время, чтобы победитель мог продолжать жить и бороться.
Лобовое стекло полицейской машины напоминало колпак сверхзвукового истребителя. Масса электроники, автоматический захват цели и прочие атрибуты, перечисление которых заняло бы слишком много времени. Главное, что роль человека сводится в такой машине к минимуму: нажал на кнопку в нужный момент – и всё.
Однако даже электроника не всесильна. При встречном движении намного труднее захватить цель. Поэтому прошло не меньше трёх секунд, прежде чем фигура бегущей навстречу автомобилю девушки чётко зафиксировалась системой наведения.
Водителю оставалось только утопить до упора находящуюся на руле кнопку, активирующую оружие. Но инстинкты дикого зверя оказались совершеннее и быстрее человеческого разума и бесчувственной силы приборов.
Большие пистолеты Бемби не были данью какой-то извращённой моде, каждый из них имел некое подобие подствольника с одной единственной «серебряной пулей». Разумеется, пуля была вовсе не серебряной, просто её так прозвали по аналогии с оружием древних, которым якобы можно убить вампира.
Пусть на дворе давно уже высокотехнологичный двадцать первый век, а не мрачное средневековье с его предрассудками суевериями и безжалостно карающим мечом инквизиции, некоторые термины из того далёкого времени всё же живы.
За секунду до того как устройство наведения захватило цель, Бемби выстрелила – и «серебряная пуля» (что-то вроде небольшого реактивного снаряда), покинув подствольник, устремилась навстречу намеченной жертве.
Прочное бронированное стекло, которое с лёгкостью выдерживает даже прямое попадание из автомата, оказалось бессильным перед чудовищной мощью мини-снаряда. Прошив стекло, пуля угодила в подбородок водителя, сломав ему челюсть и разворотив шею, после чего преодолела подголовник кресла и только после этого, наконец, обрела покой, вонзившись в плечо полицейского, сидевшего на заднем сиденье.
Руки водителя, до этого момента уверенно сжимавшие руль резко, дёрнулись в сторону – и транспортное средство, потеряв управление, ударилось о борт второго полицейского автомобиля.
Не ожидавший столкновения шофёр другой машины не успел вовремя среагировать, в результате чего автомобиль отбросило на тротуар, а затем, словно бильярдный шар, со всей силы вогнанный в лузу, машина врезалась в стеклянную витрину магазина.
Может быть, для НОЙМов всё закончилось бы благополучно, но бесчувственная ладонь мертвеца всё ещё жала на кнопку, активирующую генератор электромагнитных импульсов.
Это было не прямое попадание, а случайный выстрел в никуда, и всё же правая половина туловища Мессии попала в зону действия оружия.
Волна излучения прошла вскользь и была настолько слабой, что не смогла нанести никакого вреда обычным имплантатам, но искусственный глаз…
Он был слишком чувствительным к внешним воздействиям, поэтому даже такой слабый импульс вызвал сбой в системе.
Мессия практически ослеп.
Левый глаз, повреждённый в результате вспышки световой гранаты, улавливал только едва различимые контуры предметов. А правому, искусственному, нужно было некоторое время, чтобы микропроцессор нашёл ошибку, вызвавшую сбой, провёл диагностику и заново запустил систему.
– Бемби, у меня проблемы. – Несмотря на потерю зрения, Мессия не запаниковал.
Он отдавал себе отчёт в том, что без его навигационной системы беглецам не вырваться из района, оцепленного полицией.
– Что?! – Она остановилась, резко повернувшись к напарнику. – Что у тебя?! – Её голос сорвался на крик.
Мессия выглядел совершенно нормально, и в такой напряжённый момент его глупые шутки с…
– Я ослеп. Сбой в программе. Вероятно, полиция применила какое-то новое оружие.
«Что за бред ты несёшь?!! Что за грёбаный бред?!» – чуть было не закричала она, с трудом подавив желание вышибить мозги этому шутнику, но сдержалась.
Бемби ведь чувствовала, что с этими полицейскими что-то не так.
И если бы она не ударила первой, они наверняка вывели бы из строя их обоих.
– Восстановиться сможешь? – уже на бегу спросила она, крепко зажав кисть Мессии в своей маленькой ладони.
– Поиск ошибки, вызвавшей сбой, и перезагрузка системы займут пять-шесть минут.
– А потом?
Вопрос подразумевал – уверен ли Мессия в том, что после перезагрузки глаз вновь будет нормально функционировать.
– Пару раз такое уже бывало. Это не физическое повреждение, а сбой оборудования.
Они оба прекрасно понимали то, что осталось не высказанным вслух.
Если навигационная система не восстановится, ослепший Мессия утянет за собой на дно обоих.
И Бемби нет никакого резона возиться с ним.
Да, у неё практически не будет шансов в одиночку вырваться из кольца окружения – беглец, находящийся в незнакомом городе и тычущийся в разные стороны, словно слепой щенок, не скроется от прекрасно ориентирующихся в обстановке преследователей. Но всё-таки даже при таком неблагоприятном раскладе существовала возможность спастись. Пускай призрачная, однако надежда оставалась.
А вот с ослепшим партнёром в качестве бесполезного балласта не было ни единого шанса. И оба беглеца это прекрасно понимали.
– Пять-шесть минут, это максимум. – Голос Мессии звучал отстраненно-спокойно. – Если не веришь, пристрели меня прямо сейчас.
– У меня осталось не так много патронов, чтобы тратить их на тебя. Так что, если почувствуешь что-то неладное, избавь нас обоих от лишних хлопот сам.
«Я всё ещё в игре, – промелькнуло в сознании ослепшего человека. – Но не уверен, что надолго».
Мессия солгал насчёт того, что сбои бывали и раньше. Подобное случилось впервые, но система действительно пыталась выявить ошибку и восстановиться, а потому одна маленькая ложь ничего не меняла. У него по-прежнему оставалось в запасе максимум шесть минут, и если по истечении этого срока Бемби не получит его навигационную систему, то в лучшем случае бросит на произвол судьбы.
А в худшем…
Думать об этом совершенно не хотелось, и огромным усилием воли он отогнал от себя чёрные мысли, сконцентрировавшись на текущем моменте.
Им оставалось пробежать около двухсот метров, чтобы свернуть в спасительный переулок, служивший входом в длинный лабиринт, выход из которого означал свободу и жизнь. Но беглецы опоздали – сразу три бронетранспортёра блокировали улицу, выскочив на перекрёсток.
Связываться с бронетранспортёрами резона не было, здесь не помогли бы никакие «серебряные пули».
А пытаться проскочить под дулами крупнокалиберных пулемётов было бы откровенным самоубийством.
Поэтому НОЙМам ничего не оставалось, как нырнуть в подъезд первого попавшегося дома.
Из трёх бронированных машин только одна попыталась достать преступников длинной очередью из пулемёта.
Однако добыча успела скрыться в спасительных недрах здания.
– Теперь они точно не уйдут, – не скрывая удовлетворения, произнёс лейтенант, находившийся в головном бронетранспортёре. – Я этот район хорошо знаю. Здесь бежать некуда. Старая застройка и планировка – минимум проходных дворов, сплошные тупики.
Район действительно был старым, так же как и трёх-четырёхэтажные постройки, которые всё ещё не снесли – исключительно потому, что строить что-либо новое в этом месте было просто невыгодно.
НОЙМы могли попытаться спастись, выбежав во внутренний двор, но там был очередной тупик, оканчивающийся высокой стеной, преодолеть которую незрячему Мессии было не под силу.
Подъезд был проходной, поэтому Бемби не понадобилось слишком много времени, чтобы досконально разобраться в ситуации.
– Хреновый расклад, – процедила она сквозь зубы, повернувшись к напарнику.
– Да уж, действительно – хуже не придумаешь, – без раздумий согласился Мессия.
Положение затравленных полицией беглецов можно было смело назвать катастрофическим. К тому времени как двое НОЙМов нырнули в спасительные недра старого дома, к телевизионному вертолету, ведущему прямой репортаж с места событий, присоединился полицейский. И на подходе был ещё один. Пара мощных прожекторов осветила пространство прилегающее к зданию, так что выбраться незамеченными из захлопнувшейся мышеловки уже не представлялось возможным. С каждой минутой к месту событий прибывали всё новые и новые силы полиции.
Именно после того, как стало очевидно, что преследуемым не удастся покинуть пределы здания, телевизионный диктор передал в эфир информацию о первом крупном успехе полиции.
– Попалась маленькая сучка! – произнесла Герда находившаяся в нескольких кварталах не пытаясь скрыть свою радость.
«Попались проклятые убийцы!» – подумали практически все телезрители, наблюдающие за развитием событий.
– Они думают, что возьмут нас! – Несмотря на то, что ситуация была критической, Бемби не потеряла ни самообладания, ни надежды. – Они думают что возьмут нас! – повторила она, и в её голосе послышались нотки истерической радости.
Но Мессия не обратил на это внимания. Он полностью ушёл в себя, пытаясь сконцентрироваться на решении главной проблемы – восстановлении функций повреждённого имплантата, а всё остальное просто не имело значения.
– Ни хрена у них не выйдет! Ты слышишь меня?! НИ! ХРЕ! НА!!!
Район, прилегающий к зданию, ещё не был полностью блокирован, а снайперы не успели занять позиции на крышах близлежащих домов, поэтому Бемби стремительно взбежала по ступенькам к окну лестничного пролёта и произвела несколько выстрелов. Она не надеялась в кого-либо попасть, она давала понять, что просто так полиции не удастся выкорчевать двух высокоуровневых НОЙМов из жилого здания набитого дрожащими от ужаса жильцами.
– Что там у тебя?! – Вопрос касался системы навигации.
– Три-четыре минуты, – коротко ответил Мессия, понимая, что время играет на руку противнику.
Если бы он мог ускорить работу или прервать загрузку тестовой программы, выполняющей стандартную процедуру проверки, то непременно так бы и поступил. Но в полевых условиях без специальной аппаратуры это было невозможно, поэтому оставалось только надеяться, что по завершении всех необходимых операций искусственный глаз начнёт функционировать.
– Долго, – сквозь зубы с ненавистью выдохнула хрупкая девушка с большими доверчивыми глазами. – Очень долго.
У неё в голове роилось слишком много мыслей, и все они беспомощно метались в поисках несуществующего выхода.
– У тебя взрывчатка осталась? – неожиданно спросила она без всякого перехода.
Мессия не сразу понял суть её вопроса, так как был полностью сконцентрирован на решении жизненно важной проблемы.
– Взрывчатка у тебя осталась? – Бемби хлопнула его по плечу, возвращая из мира высоких технологий и изменчивых цифр на грешную землю.
– Немного.
– Сколько это – немного?!
– Граммов двести «пластика» есть, так что, скорее всего, можно снести половину этой ветхой развалюхи.
– О'кей. Тогда действовать будем следующим образом. Пока они не прихлопнули нас, словно двух отравленных тараканов, устроим серию небольших отвлекающих взрывов наверху и, спустившись вниз, постараемся пробиться в подвал соседнего здания. Затем – в следующий, а там… В общем, к тому времени ты уже должен будешь восстановиться.
«Хотелось бы верить,» – подумал Мессия, но вслух ничего не сказал, ограничившись коротким кивком.
– Я иду закладывать заряды, а ты оставайся здесь. Если услышишь, как открывается входная дверь, – стреляй на звук. Хотя не думаю, что они настолько глупы, чтобы без всякой подготовки сунуться через парадный вход.
– Я тоже думаю, что они не настолько глупы, – чисто механически повторил ослепший человек, пытаясь привести в порядок свои разрозненные мысли.
Но безжалостная убийца, выглядевшая словно девушка-подросток, уже не слышала этой фразы. Она спешила наверх, потому что время играло против зажатых в ловушке НОЙМов. С каждой минутой кольцо окружения сжималось всё сильнее и сильнее. Ещё чуть-чуть – и всё, последняя лазейка будет перекрыта.
Полиция не пойдёт на штурм, заведомо чреватый крупными потерями. Они пустят в здание несколько настоящих киборгов, и эти механические чудовища раздавят пару НОЙМов, словно каких-нибудь мерзких насекомых. То, что в доме полно гражданских, не имеет никакого значения ни для укрывшихся за его стенами беглецов, ни тем более для городских властей. Если бы не телевидение и не надвигающиеся выборы мэра, полиция вообще могла бы нанести точечный удар с воздуха, погребя под обломками здания всех без исключения. А потом компетентные органы с дрожью в голосе заявили бы, что «проклятые киборги» в очередной раз совершили чудовищное преступление.
Поэтому идея использовать заложников была настолько безнадежной, что Бемби даже не принимала её в расчёт. Устроить дымовую завесу из серии мелких взрывов, обрушив часть старой постройки, а затем попытаться пробиться в подвал соседнего дома (благо улица была настолько плотно застроена, что здания стояли вплотную друг к другу) – это был единственный реальный шанс выжить.
Уже находясь на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажом, девушка разбила окно и сделала ещё несколько выстрелов в темноту сгущающейся ночи.
«Пускай считают, что мы запаниковали и у нас сдают нервы. – Её кривая усмешка больше походила на оскал зверя, нежели на человеческое лицо. – И пусть думают, что мы будем сидеть здесь до тех самых пор, пока не подоспеют киборги, способные быстро и эффективно взять штурмом эту картонную крепость».
Сначала она хотела устроить несколько небольших взрывов с обеих сторон здания, но для того, чтобы осуществить этот замысел нужно было проникнуть в одну из квартир. Это было слишком хлопотно – взрывать дверь, потом разбираться с перепуганными насмерть жильцами, устанавливать взрывчатку и так далее и тому подобное.
Поэтому Бемби решила поступить проще – заложить «пластик» между лестничными пролётами этажей, что в конечном итоге должно привести к разрушению лестницы и обвалу части фасада.
Установив таймер четырёх зарядов на полторы минуты, она проворно сбежала на первый этаж, где всё так же неподвижно стоял слепой Мессия.
– Уходим! – Схватив напарника за руку, она устремилась вниз. – Сейчас наверху будет весело, а потом низ засыплет обвалившимся бетоном и эти грёбаные ищейки при всём желании не смогут вытащить нас из норы.
Мессия не разделял мнения своего поводыря по поводу того, что это очень весело – оказаться погребёнными под многотонным бетонным завалом, чтобы потом, словно крот, пытаться прорыть ход наружу.
Однако он был не в том положении, чтобы спорить. К тому же это действительно был единственный шанс спастись.
Дверь в подвальное помещение, где располагались хозяйственные помещения, оказалась обычной, поэтому была выбита одним мощным ударом ноги.
– Скорее! – Бемби резко дёрнула замешкавшегося на входе напарника. – Сейчас рванёт.
Перескакивать через ступеньки, когда совершенно ничего не видишь, достаточно сложно. Если же тебя подгоняют, а сверху вот-вот должен обрушиться потолок, поневоле занервничаешь, Мессия старался изо всех сил, но всё-таки не смог избежать падения.
Разум немного ошибся в расчётах, и нога, вместо того чтобы зафиксировать вес тела на очередной ступеньке, шагнула чуть дальше – в пустоту лестничного пролёта.
Потерявший равновесие человек качнулся вперёд, пытаясь удержаться за руку Бемби, однако этим только ухудшил ситуацию. Вместо того чтобы упасть с полутораметровой высоты, Мессия, держась за руку девушки, описал полукруг и со всего размаха ударился головой о стену.
– Проклятье! – с каким-то отчаянным надрывом простонал он.
Кровь из рассечённого лба была сущим пустяком по сравнению с тем, что завершавшая проверку системы программа вновь сбилась – и начала работу заново.
– Как ты? – В вопросе Бемби слышалась неподдельная тревога.
Она уже поняла, что напрасно поторопилась, не приняв во внимание состояние партнёра.
– Плохо. – Он не пытался скрыть правду. – Система опять дала сбой и будет проводить повторную проверку.
– Пять или шесть минут?!
Вместо ответа Мессия лишь коротко кивнул.
«Теперь точно не выберемся,» – пронеслось в голове Бемби, но она не стала вслух высказывать предательскую мысль.
Вся эта череда мелких случайностей и глупых оплошностей, в конечном итоге загнавших их в тупик, всецело лежала на её совести. Её боец не был виноват в том, что она не добила «танка», когда была такая возможность, затем промедлила у витрины магазина, и вот теперь не подумала о том, что слепой человек не может бежать вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.
– Пойдём скорее… – Может быть, впервые в жизни в интонации безжалостной убийцы прозвучали нотки, отдалённо напоминающие сочувствие.
В другой ситуации Мессия удивился бы проявлению человеческих эмоций, исходящих от лидера их четвёрки.
Бывшей четвёрки. Но сейчас было не до того.
Они успели достигнуть середины подвала, когда наверху прогремели четыре взрыва.
Заряды сработали практически синхронно, поэтому грохот взрывов слился в один сплошной мощный гул. Здание содрогнулось до самого основания и на секунду даже показалось, что оно не выдержит, развалившись на куски, словно обычный карточный домик. Однако старая постройка всё-таки вы стояла.
Бемби, хоть и не была специалистом по части взрывчатых веществ, всё рассчитала правильно – большая часть лестничного пролёта обвалилась, не только засыпав первый этаж, но и блокировав доступ к подвалу. Плюс ко всему – огромный бетонный блок с фасада рухнул вниз, подняв облако пыли.

– Киборги уничтожают заложников, находящихся внутри здания! – Прерывающийся от волнения голос ведущего сопровождался кадрами взрывов, обрушивших часть фасада старого дома.
Вертолёт завис совсем недалеко от здания, поэтому взрывная волна порядком встряхнула машину. Камера в руках оператора дёрнулась и это придало ещё больший драматизм трагедии, разворачивающейся внизу.
– Отлично! – Режиссёр телеэфира находился в прекрасном расположении духа.
Такое великолепное шоу прогремит на всю страну.
Мир уже давно и безнадёжно сошёл с ума. Если эти психи, словно одурманенные отравой наркоманы, бессмысленно прожигают свои жизни у экранов телевизоров (или не снимают с себя телевизионные очки – разницы никакой), то он покажет им всё, что они хотят. Настоящую бойню в прямом эфире. Чем больше трупов и крови, тем выше рейтинг, а чем выше рейтинг, тем больше денег. На которые, в свою очередь, можно ставить ещё больше кровавых шоу, для того чтобы…
Для того чтобы…
Чтобы зарабатывать ещё больше.
Круг замкнулся, но режиссёр не открыл для себя ничего нового. Он уже давным-давно двигался по замкнутому кругу. Словно глупая белка, находящаяся внутри колёса, этот человек оптом и в розницу торговал большой и маленькой ложью, давно уже ставшей частью его жизни. Пожалуй, для полноты картины, в устоявшуюся схему «насилие – рейтинги – деньги – насилие» он бы добавил ещё одну составляющую гремучего коктейля – ложь. Причём, без всякого сомнения, он поставил бы её величество Ложь на первое место в этом коротком, но ёмком списке.
Режиссёр был профессионалом, поэтому все эти ничего не значащие мысли промелькнули на задворках сознания, никоим образом не повлияв на работу.
– Вторая камера, – коротко приказал он, и автоматика переключилась на нового журналиста.
– Они взорвали жилой дом, чтобы, воспользовавшись паникой и пылевой завесой, попытаться уйти.
Стоящий перед камерой человек не слишком хорошо разбирался в специфике военно-полицейских операций, но в данном случае всё было предельно ясно: проклятые НОЙМы не собираются ждать, пока полиция подготовит штурм. Они пойдут на прорыв прямо сейчас, воспользовавшись паникой жильцов этого и близлежащих домов, пытающихся покинуть опасные здания.
Камера ненадолго перескочила с лица диктора на фигуры полицейских и стало хорошо видно, что люди, успевшие занять огневые позиции неподалёку от здания, занервничали. Одно дело – держать под контролем определённый участок территории, ожидая, когда подвезут «тяжёлую артиллерию» в лице нескольких киборгов.
И совершенно другое – напряжённо всматриваться в огромное пылевое облако, скрывающее парочку сумасшедших НОЙМов, которым совершенно нечего терять. Плюс ко всему, из этого же облака могут появиться обычные гражданские.
А расстрелять в прямом эфире невинных людей – это не просто неприятно, это чревато самыми неприятными последствиями. Если бы репортаж не был санкционирован высшим руководством, то представителей двенадцатого канала уже давно убрали бы с места событий. Но приказ исходил от самых верхов, а это значило: нравится полиции эта ситуация или не нравится – не имеет никакого значения. Журналисты останутся на месте событий до самого конца.
Впрочем, быстрой развязки по всей вероятности никто уже не ждал.
С каждой минутой к месту трагедии подтягивались всё новые и новые силы полиции, но одновременно нарастало и общее напряжение. Чем дольше зажатые в кольце окружения НОЙМы не предпринимали попыток прорыва, тем сильнее нервничали люди, задействованные в этой операции.
Такое прекрасное динамичное начало, такое эффектное продолжение – и что в результате?
Ещё до того как это поняли зрители, режиссёр почувствовал: пройдёт пять, максимум десять минут – и блестящий репортаж превратится в обычную рутину.
Да, они продолжали крутить нарезку из самых ярких и эффектных кадров. Да, четыре телебригады, расположившиеся в разных точках, выжимали максимум возможного из сложившейся ситуации, но всё это было не то.
Художник, раскрашивающий холст чужой кровью, должен постоянно чувствовать убыстряющийся ритм собственного сердца, приток адреналина и вдохновения, иначе в конечном итоге потеряет к действию интерес сам и, что самое страшное, лишится зрителя.
«Давайте! Сделайте же что-нибудь!» – мысленно взмолился режиссёр. Если бы он верил в сверхъестественные силы, то наверняка попросил бы у них сейчас, чтобы эти проклятые НОЙМы не загубили блестяще начатый репортаж.
Однако режиссёр ни во что такое не верил. Поэтому, впившись взглядом в огромную стену с мониторами, он попытался силой своей мысли помноженной на огромное желание заставить преступников пойти на какие-нибудь решительные меры.
«Сделайте же что-нибудь», – в очередной раз повторил он, как заклинание. И его горячий призыв, наконец, пробился сквозь толщу пространства и времени, воплотившись в конкретное действие – великолепный кадр, который и внес свежую струю в его кровавое шоу.

Глава 13

– Чарли, это ты? – мысленно спросил я, различив смутные очертания расплывчатой тени на потолке.
Я по-прежнему лежал в ледяной ванне, прижавшись спиной к обнажённой красавице и дыша через пластиковый шланг.
– Чарли?! Хватит скрываться я вижу твою тень.
– Ты уверен, что хочешь посмотреть на меня? – Голос, прозвучавший в моей голове, совершенно не походил на речь напарника.
Этот жуткий скрипящий шелест мог принадлежать кому угодно, хоть самой смерти.
Но так как я всё ещё был жив, то это наверняка была не она.
Хотя…
Не исключался и такой вариант.
– Ты уверен, что хочешь посмотреть на меня, прежде чем сдохнешь в этой мелкой луже? – ещё раз спросил незнакомец, при этом его и без того негромкий голос понизился до зловещего шипения.
– Если я скажу «нет», ты же всё равно появишься, ведь так?
– Нет.
Демон сомнения никогда не показывает своего истинного лица.
– Тогда для чего мне смотреть на то, что не является твоим истинным лицом? Не проще ли пообщаться просто так?
– Здравая мысль, – легко согласилась тень.
– Да уж, – так же легко согласился я и без всякого перехода продолжил: – А где Чарли?
Меня всё-таки больше интересовал напарник, нежели этот зловеще-карикатурный демон сомнения.
– Там же, где ты оставил его несколько часов назад. В вашей грязной конуре. Вскоре, после того как ты покинул эту обитель нищеты и печали, ему стало совсем плохо. И теперь потерявший сознание бедняга лежит на грязном полу в луже собственной рвоты, даже не подозревая о том, что единственный друг бросил его умирать из-за каких-то дурацких принципов.
– Ты ведь не настоящий демон. Ты просто глюк одурманенного наркотиками сознания.
Несмотря на то, что в моей крови было намешано столько гадости, что с лихвой хватило бы для пары конченых наркоманов, голова оставалась на удивление ясной.
– Я бы даже рискнул предположить, что ты не демон сомнения, а мой инстинкт самосохранения, выползший наружу из тёмных глубин подсознания и пытающийся заставить меня изменить принятое решение, то есть умереть не легко и спокойно, а помучатся подольше.
– Думаешь, я всего лишь галлюцинация?
– Конечно! – Если бы мой рот не был заклеен скотчем я бы наверняка снисходительно улыбнулся. – Такие очевидные вещи даже нет смысла обсуждать.
– И не просто галлюцинация, а какой-то грёбаный инстинкт самосохранения? – Неприятный зловещий шёпот теперь превратился чуть ли не в змеиное шипение, отчего стал уж совершенно отвратительным. – А если этот, как ты его называешь, «инстинкт» перекроет тебе кислород? Что ты на это скажешь?
– Ничего не скажу, потому что ты – всего лишь обычный глюк, а не тот, за кого пытаешься себя выдать. К тому же, являясь определённой частью моей психики, ты не в силах причинить мне вред. Все эти детские шутки насчёт того, что мышка шла, шла, а потом забыла, как дышать упала и умерла. Так вот, они может быть хороши в компании пятилетних друзей из детского сада, но совершенно не актуальны в нашем с тобой случае.
– Не актуальны? – Его мерзкий свистящий шёпот на какое-то мгновение стал походить на более или менее нормальный голос.
– Совершенно, – подтвердил я.
– Ты в этом уверен?
Он был не только жалок, он был смешон, так как в своём бессмысленном блефе походил на бездарного игрока в покер, который, не имея на руках даже обычной пары, напыщенно строит из себя счастливчика, заполучившего флеш-ройяль.
– Разумеется.
– Тогда что ты скажешь на это? – Он вновь перешёл на змеиное шипение.
«На что?» – хотел было спросить я, но не успел, потому что входное отверстие пластикового шланга, свисающего с края ванны, вдруг перестало пропускать воздух.
Не нужно обладать особыми способностями, чтобы догадаться, как испортить настроение пловцу, находящемуся под водой. Нужно всего лишь пережать трубку, подающую воздух, или плотно заткнуть её входное отверстие.
– Агрх… – Вместо того, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха, я лишь придушенно захрипел.
– Не нравится?! – поинтересовался мой собеседник почти ласково. Пожалуй именно несоответствие интонации и поступка было страшнее всего. – Ты ведь думал, что я блефую? – Это был не вопрос, а констатация факта. – А что скажешь теперь, когда я сообщу, что в полукилометре отсюда находится машина с тепловым сканером, направляющаяся в нашу сторону? Причём это только её первый проход. Ну что, поверишь на слово или захочешь убедиться в этом лично, выскочив из ванны, чтобы глотнуть воздуха и посмотреть в окно?
Лёгкие горели огнём, разрываясь на части, а в голове стучали раскаты кровавого набата, возвещающего о конце света, но я всё же нашёл в себе силы прокричать:
– Да! Я верю тебе!
– Ну, значит, мы сможем договориться. – Как бы в подтверждение собственных слов он отпустил пережатый шланг, и я сделал глубокий судорожный вдох.
Никогда ещё обыкновенный воздух не был столь пьяняще свежим и невероятно прекрасным. У него даже был вкус – как у родниковой воды, холодный освежающий вкус. И запах, чем-то похожий на аромат свежесорванного яблока.
– Чувствуешь себя уже лучше? – В насмешливом голосе невидимки не было ни грамма заботы.
Прежде чем ответить, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. И только после этого, уже окончательно придя в себя, произнёс:
– Да, теперь всё в порядке.
– Ну, вот и славно. – От былых змеино-шипящих интонаций не осталось и следа. Теперь это был голос лучащегося от счастья коммивояжёра, сумевшего всучить по дешёвке партию залежавшегося товара доверчивому простаку. – Тогда продолжим беседу?
– Да.
Чем бы ни был на самом деле этот глюк, мне не хотелось его злить, повторно испытывая судьбу.
– Можно было бы долго ходить вокруг да около, – начал он, – однако я не стану этого делать, а просто предложу тебе покинуть ванну, пока ещё не поздно, и попытаться выбраться из этого района. Не скрою, задача не из простых. Но я попытаюсь помочь.
– Странное предложение, особенно если учесть, что минуту назад ты чуть меня не прикончил.
– Уверяю тебя, я всё ещё в силах это сделать.
– Теперь уже не сомневаюсь. Но скажи, откуда такая трогательная забота? Может, всё дело в том, что твоё существование напрямую связано с моей жизнью или смертью?
Я неожиданно поймал себя на мысли, что наш разговор больше всего напоминает горячечный бред умирающего. Сверх всякой меры перекачанный психостимуляторами человек лежит в ледяной ванне, мило беседуя с демоном сомнения. А если разобраться – это всего лишь иллюзия, не более чем слабый всплеск угасающего разума.
Пережатый шланг, конечно, заставляет задуматься, но всё-таки не убеждает в подлинности лжедемона.
– Моё существование никоим образом не связано с твоей жизненной линией. – Он опять стал скатываться на шипение, что явно свидетельствовало: глюк начинает нервничать. – Умрёшь ты, будут другие – люди всегда и во всём сомневались, будь то какая-нибудь ничего не значащая мелочь, касающаяся заурядной покупки, или глобальная идея о переустройстве мира.
– Ну хорошо, допустим, ты настоящий демон, а не галлюцинация, вызванная передозировкой наркотиков. Тогда ответь, пожалуйста, на один-единственный вопрос: почему ты выбрал именно меня? В одном только нашем городе проживает несколько миллионов человек, каждый из которых в чём-то сомневается. А если вспомнить об остальном человечестве, то эта цифра увеличится в тысячи раз.
– Так ведь ты закинулся «Белым Джонгом», «Эссенцией счастья», морфином и ещё чем-то не слишком понятным!
«Скорее всего, он имеет в виду нейтрализатор В. Вилли,» – отметил про себя я.
– А до этого ты употреблял эндорфин в смеси с…
– Спасибо, что напомнил о моём не слишком-то примерном поведении, но если можно, пожалуйста, ближе к делу.
– Ладно. Я выбрал тебя потому, что твой разум открыт, и мы можем общаться напрямую.
«Дурацкое объяснение,» – промелькнуло у меня на задворках сознания.
Если бы не шланг во рту, я бы наверняка заскрипел зубами от ярости. Проглотив нейтрализатор, я рассчитывал напоследок поболтать с Глюком-Чарли. А моя искорёженная психика спроецировала эту идиотскую тень с её не менее идиотскими объяснениями.
– Грань, разделяющая мир людей и остальные миры, чересчур прочна, чтобы её можно было преодолеть. Но твоё сознание под действием слишком большой дозы наркотиков стало на некоторое время более восприимчивым.
«Забавно, – в очередной раз отметил про себя я. – Похоже на самообман: прекрасно знаю, что это мои мысли, выдаваемые мной же самим за слова демона, но всё равно не могу избавиться от ощущения, что во всём этом бреде есть толика здравого смысла».
– Кстати, примерно то же самое произошло и с Чарли. То, что ты наивно принимал за глюк, было на самом деле проекцией его сознания.
– Проекцией сознания? – Я с трудом удерживался от сарказма.
«Где же в таком случае было само сознание?!» – чуть было не спросил я, но не стал этого делать, вовремя вспомнив о том, как легко могу лишиться доступа кислорода.
– Тогда почему нельзя сейчас пообщаться с этой проекцией? – после некоторой паузы поинтересовался я.
– Потому что тогда его разум, балансируя между явью и беспамятством, был способен спроецироваться в нужную точку. А сейчас Чарли полностью выключен из данной реальности, поскольку лежит без сознания.
«Очередное притянутое за уши объяснение, которое невозможно оспорить,» – с раздражением подумал я. Этот разговор начинал меня откровенно утомлять я никак не мог понять, о чём собственно идёт речь.
– Так чего же ты всё-таки хочешь?
– Я уже говорил – пока не поздно, тебе нужно покинуть ванну и попытаться выбраться из блокированного полицией района.
– Мне больше нравится лежать здесь – в объятиях ледяной королевы.
– Но ведь я могу перекрыть кислород и ей. Причём, в отличие от тебя, Герда не сможет встать из воды, потому что «Атластиндет Б2» превратил предмет твоих сексуальных фантазий в некое подобие замороженной курицы.
– Ты этого не сделаешь! – Мне с трудом удалось подавить панику, прорывающуюся наружу.
Настоящий этот демон или всего лишь плод моей нездоровой фантазии – роли не играло. И в том и в другом случае лежащей рядом со мной женщине – конец. Если мой собеседник реален, ему ничего не стоит пережать и ещё один шланг. А если он – всего лишь фантом моего больного подсознания то…
То и при этом раскладе у Герды нет шансов. Если я чуть было не задушил самого себя, что говорить о ком-то другом!
– Ты этого не сделаешь. – Со второй попытки голос немного окреп, но всё равно в нём не было той уверенности, которую мне бы хотелось продемонстрировать.
Теперь настала очередь моего собеседника иронизировать.
– Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен этого делать, и если она окажется достаточно веской, то, возможно, я подумаю.
«Это не жизнь, а какое-то непрекращающееся безумие, – не знаю, в который по счету раз, подумал я. – Хотел спокойно, без всякой суеты и спешки умереть – и даже в этом мне отказано. Собственное подсознание, дестабилизированное чудовищной дозой наркотиков, загоняет меня в тупик, в конце которого лежит обмороженный труп голой красавицы».
Решение пришло неожиданно.
– Я не могу тебя переубедить, так как это не в твоих интересах. Поэтому давай поступим иначе. Я загадаю одну очень простую загадку, а ты дашь ответ. Если он будет правильным, то я выйду из ванны. А если нет – останусь, и ты не тронешь Герду.
– Если я всё правильно понял, ты предлагаешь что-то вроде пари?
– Именно так.
– Прости за любопытство, но скажи: ты знал, что демоны азартны, или сказал наугад?
– Хотел бы оставить это в тайне.
– Уважаю твоё решение, однако, прежде чем соглашаться, хотелось бы уточнить – вопрос действительно будет несложным?
– Ты оценишь его прежде, чем отвечать.
– То есть, я скажу: да, действительно, это несложный вопрос, а затем дам ответ?
– Совершенно верно.
– Тогда не понимаю, в чём здесь изюминка. Не проще ли тебе сразу вылезти из ванны и не ломать комедию?
– Нет, не проще, потому что несложный вопрос ещё не означает, будто ответ на него так уж прост.
– Ты пытаешься обмануть демона или просто блефуешь? – Теперь уже в его голосе отчётливо слышалось любопытство.
– Я пытаюсь не дать придушить ни в чём не повинную женщину, только и всего. Так что, принимаешь мои условия? Или же демон сомнения полностью оправдывает своё имя, не желая участвовать даже в обычном споре?
– Эти детские уловки типа «слабо» настолько примитивны, что из уважения ко мне, ты мог бы обойтись и без них.
– Справедливое замечание. – Словно боксёр, почувствовавший слабость противника, я пытался «дожать» его у канатов. – Беру свои слова обратно. Но это не меняет сути моего предложения. Итак, ты согласен на мои условия или нет?
Прежде чем ответить, он выдержал небольшую паузу, видимо, пытаясь взвесить все «за» и «против». И только после этого, наконец, торжественно произнёс:
– Хорошо, я, демон сомнения, принимаю твои условия, смертный. Если я выиграю, ответив на один несложный вопрос, ты, независимо от собственных желаний, останешься в живых. А если проиграю, тебе предстоит умереть так, как ты сам предпочтёшь.
«Можно было обойтись и без этой дешёвой патетики», – подумал я, но, как и прежде, решил не выносить свои наблюдения на суд широкой общественности.
– Значит, мы договорились?
– Да. Задавай вопрос.
На этот раз уже я не удержался от дешёвой театральной паузы. Однако на самом деле я медлил из-за нерешительности. Пытаюсь ли я обмануть самого себя или демона – и то и другое одинаково трудно. В самый последний момент я засомневался – получится ли вообще что-нибудь из этой глупой затеи.
– Демон сомнения посетил этого человека, – заявил мой собеседник.
Слегка насмешливый голос, так не похожий на змеиное шипение, с которого начинался разговор, придал мне сил.
– Да, посетил, но это не важно. Главное… В общем… Мой вопрос…
– Ну, смелее, смелее. – Теперь это была уже откровенная издёвка.
– Я хочу узнать у тебя ответ на один-единственный вопрос, что прекраснее жизни и страшнее смерти?
– И только-то?
– Да.
– Правильно ли я понял суть твоего вопроса, ты хочешь узнать, что прекраснее жизни и страшнее смерти?
– Да. И прежде, чем ответишь, ты должен сказать – сложная это загадка или нет.
– Сложная ли это загадка? – Впервые за наш разговор он рассмеялся. – Да это даже не загадка, а какая-то насмешка. Ты, наверное, просто хочешь успокоить свою совесть, прежде чем вылезешь из ванны.
– Хочу я успокоить совесть или не хочу – это мои проблемы, никого больше не касающиеся. У нас был договор, согласно которому я задам вопрос, а ты, прежде чем ответить, скажешь – сложный ли он. Итак, мы оба пришли к заключению, что вопрос простой. Теперь осталось только услышать ответ и решить, правильный ли он.
– Да. Да. Конечно же, ты прав. – Он всё ещё продолжал смеяться, находя что-то неимоверно весёлое в ситуации. – Ответ на твой вопрос – ни что. Прекраснее жизни и страшнее смерти нет ничего. А теперь, когда мы закончили наши маленькие игры, ты должен покинуть ванну и…
– Ты ответил неправильно.
– …и поскорее. Что?! – Он был поражён, словно громом среди ясного неба. – Что ты сказал?!
– Ты ответил неправильно, поэтому я остаюсь там, где я есть, а тебе настоятельно рекомендую покинуть это место.
– Ты, наверное, ш… шутишь? – Демон сомнения вновь перешёл на шипение, причём на этот раз оно было не просто неприятным, а каким-то придушенно-отвратительным. – Ответ настолько очевиден, что не требует доказательств.
– Ты не забыл мои слова о том, что несложный вопрос ещё не подразумевает простого ответа?
– Нет, не забыл. – Невидимый собеседник уже взял себя в руки и вновь заговорил нормально. – Но мне бы хотелось услышать твои вариант ответа. Конечно, при условии, что он существует.
– Да. Он существует. Прекраснее жизни и страшнее смерти только бессмертие.
– Чушь. Глупая, отвратительная чушь! – Он вновь расхохотался, на этот раз облегчённо. – Ничего глупее не слышал, наверное, с рождения. Это настолько очевидно притянуто за уши, что мы даже не будем унижаться, обсуждая подобную нелепость. Давай вылезай из ванны – и покончим с этим слегка затянувшимся фарсом. – Последние слова были произнесены с интонацией заботливой мамаши, которая, напустив на себя показную суровость, зовёт непослушного сорванца домой.
– Ты же назвал себя демоном сомнения? – Я продолжал раздачу в игре, несмотря на то, что противник скинул карты на стол, признав мою ставку битой.
– Да, но ты просто пытаешься тянуть время.
– Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, то я не стану унижать твоё и своё достоинство, объясняя очевидные вещи. А если нет, то я это всё же сделаю. Но прежде давай помолчим тридцать секунд, в течение которых ещё раз подумаем о смысле всего сказанного. И только затем я подробно объясню свою позицию. Причём, если ты найдёшь её неубедительной, я признаю своё поражение.
– Идёт! – Демон по-прежнему был весел, так как не видел никакого смысла в ответе глупого человека.
Эти полминуты тишины не показались мне ни слишком длинными, ни чрезмерно короткими. Обычный отрезок времени, текущего по собственным законам в соответствии с раз и навсегда установленными правилами. Может быть, тень существа, заключившего со мной пари, существовала в другом измерении. Или оно, являясь частью моего одурманенного разума, знало истинный ответ на этот вопрос. Как бы там ни было, когда время на размышления истекло, демон сомнения признал своё поражение.
– Ты победил, – спокойно и без какого бы то ни было шипения произнёс он. – Победил заслуженно и достойно. – Теперь в голосе тени слышалась непонятная печаль. – К сожалению, мне не дано прочитать линию твоей судьбы, но это уже не имеет значения. Ты наверняка скончаешься от переохлаждения в ближайшие полчаса.
Он помолчал некоторое время, как будто пытаясь осмыслить суть сказанного, а затем продолжил:
– Однако, не исключён вариант, что ты познаешь правоту собственного утверждения, испытав непостижимое и прекрасное проклятие бессмертия. Кто знает? В жизни случается всякое.
– Значит, ты оставишь нас с Гердой в покое? – Меня совершенно не интересовали его печальные воздыхания, потому что они не имели никакого отношения к нашей сделке.
– Разумеется, да. Слово чести – понятие, имеющее силу во всех без исключения мирах. Я не унижу себя, нарушив данное обязательство. Моя попытка спасти твою жизнь провалилась, поэтому я ухожу, унося с собой ответ на вопрос, показавшийся на первый взгляд настолько простым, что даже времени на размышление не нужно.
– Прощай, – коротко сказал я, потому что вся это слезливо-театральная затянутость финала начала меня откровенно утомлять.
Всё, чего я хотел – спокойно и достойно встретиться с вечностью. А демоны, глюки, наркотики, психостимуляторы и прочая ерунда не позволяли этого сделать.
– Прощай. – Видимо, почувствовав смену моего настроения, он перешёл на деловой тон: – Я ухожу. Всё кончено.
«Наконец-то!» – чуть было не воскликнул я, но не смог.
Тень, бывшая до этого не более чем размытым контуром, неожиданно начала разрастаться, словно огромная грозовая туча, заслоняющая весь горизонт. А затем трансформировалась во вполне реальную руку, которая легла мне на лицо.
Пронзительный холод, сопоставимый, быть может, только с абсолютным холодом космической пустоты, проник в мой разум и последнее, что я понял, прежде чем провалиться в чёрную яму беспамятства, – что рука закрыла мне глаза. Жест, красноречивее всяких слов отделяющий царство живых от обители мёртвых.
– Теперь я тоже знаю, что прекраснее жизни и страшнее смерти, – прошептали холодные как лёд губы – и всё кончилось.
Простая, на первый взгляд, загадка оказалась слишком сложной, а выигравший пари получил в качестве награды право выбрать смерть по собственному усмотрению.

Глава 14

Сразу же после серии взрывов во всём здании отключилось электричество. Находящиеся в подвале НОЙМы, как и все остальные, оказались в кромешной темноте. Для Мессии это не имело никакого значения, потому что он и так ничего не видел, а вот Бемби испытала определённые неудобства, связанные с кратковременной потерей ориентации.
– У тебя есть фонарь? – Она заранее предвидела отрицательный ответ, но всё же решила на всякий случай спросить.
– Нет.
– …!
– Ладно, ничего страшного. Если это стандартный подвал, то мы находимся на главной магистрали, от которой идут ответвления в подсобные помещения. Просто поверни налево или направо – и иди, никуда не сворачивая. Как только упрёшься в стену – прикрепляй взрывчатку.
– А если подвал не обычный?
В этот грёбаный вечер всё шло наперекосяк, и она бы совершенно не удивилась, если бы вдруг и подвал оказался самым что ни на есть нестандартным.
– Тогда нужно подождать, пока система по второму разу прогонит тест, и я смогу видеть. Ты же в курсе, что для искусственного глаза нет такого понятия как «темно».
– Нет, – жёстко отрезала Бемби. – Ждать мы не будем. Если эта крысиная нора не оправдает наших ожиданий, мы взорвём всё, что сможем взорвать, потом выйдем наружу и убьём всех, кто встанет на нашем пути.
«Не самый лучший план…» – подумал Мессия, но не стал возражать.
Эта хрупкая девушка-женщина всё ещё оставалась главной в их связке, поэтому её решения не подлежали обсуждению.
– Пошли?
– Да. – Он осторожно нащупал её руку и крепко сжал небольшую ладонь. – Только, пожалуйста, не спеши.
– Не буду, – пообещала она, увлекая напарника в чёрное жерло лабиринта-тоннеля, в конце которого нужно было пробить дыру, чтобы перейти на новый уровень.
«Вся наша жизнь – игра, – с тоской думал Мессия. – Бегаем по крысиным норам, тычась в разные стороны, словно слепые котята, с одной-единственной целью – перейти на следующий уровень. А что нас там ждёт? И будет ли он лучше, чем предыдущий – неизвестно. Пловец и Стэнли уже отбегались. Может быть, они даже по-своему счастливы, что выбыли из гонки без начала и конца. А нам с Бемби это ещё только предстоит. Хотя… Каждому своё. Кто-то всю жизнь сидит в тёплом офисе, заискивающе глядя в глаза боссу и чувствуя себя полным ничтожеством. А мы берём от жизни всё, что хотим. Но и платим соответствующую цену».
– Мне кажется, я не туда свернула… – Встревоженный голос напарницы прервал его невесёлые размышления.
– Программа выполнила проверку только на двадцать четыре процента. Нужно остановиться и подождать.
– Я. НЕ МОГУ. ЖДАТЬ!!! – Неослабевающее ни на минуту нервное напряжение выплеснулось наружу в яростном крике. – Ты понимаешь, что мы не можем ждать?!
«Её сейчас бесполезно в чём-то убеждать, – понял Мессия. – Что бы я ни говорил, она всё равно сделает по-своему».
– Да, я это понимаю. – Он пытался сохранять спокойствие. – Тогда давай вернёмся назад и свернём там, где ты возможно ошиблась. Затем дойдём до конца коридора и взорвём стену, разделяющую подвалы двух зданий.
Он и сам не верил в успех этого плана, но надо было что-нибудь говорить, иначе Бемби могла окончательно сорваться с катушек и тогда…
Об этом лучше было не думать.
– Ты прав. – Бемби была человеком действия, и стоять в очереди в ожидании милостей судьбы было не в её натуре. – Вернёмся назад и разнесём к такой-то матери весь этот жалкий барак. Вперёд, мой друг! Не мешкай ни минуты!
«Чем-то закинулась, – сразу же понял Мессия. – Остаётся надеяться, что это психостимулятор, прочищающий мозги и ускоряющий реакцию, а не банальный наркотик, который способен только на то, чтобы подарить краткую иллюзию благополучия».
Её неожиданно повлажневшая ладонь обхватила кисть напарника и увлекла в беспросветную тьму запутанного лабиринта. Они пробежали два или три коротких отрезка, один раз свернули направо, затем налево, вышли на прямую – и упёрлись в тупик.
– Здесь. – В голосе Бемби звучала абсолютная уверенность. – Именно здесь мы заложим фундамент нашей будущей победы и прорвёмся к долгожданной свободе!
Неуёмная жажда деятельности, вспотевшие ладони, чуть заторможенная речь, изобилующая высокопарными словами, – всё это отличительные признаки «Полярного экспресса» – синтетического наркотика, продвинутой модификации древнего «Сапфира», который, в свою очередь, засиял всеми гранями своего великолепия, будучи выкристаллизованным, до совершенства из совсем уж допотопного экстази.
«Всё, приехали! – Мысли ослепшего мужчины были безнадёжно далеки от энтузиазма его спутницы. – Если подсела на «Полярный экспресс», значит, не верит в то, что отсюда можно выбраться!
– Ставь таймер на минуту, нам нужно успеть отбежать на безопасную дистанцию.
Замечание Мессии было вполне уместно, потому что в полной темноте, к тому же воодушевлённая действием «Экспресса», Бемби могла установить любое время – от десяти секунд до часа.
Минута – стандартный отрезок времени, поэтому цифровой таймер всегда фиксирует этот показатель слабым звуковым сигналом.
– Ставим на минуту! – Она чуть не захлебнулась от прилива неожиданно нахлынувших чувств и снизошедшего вдохновения. – Ставим на минуту! И…
– И уходим! – Он не позволил ей закончить предложение, потому что услышал писк звукового сигнала, возвещавший о том, что отсчёт времени начат.
Теперь уже настала очередь Мессии тащить напарницу за руку, потому что в кромешной тьме одинаково не видел ни слепой, ни зрячий. А его разум находился всё-таки в более или менее уравновешенном состоянии. Чего уже нельзя было сказать о Бемби.
К счастью, она не сопротивлялась, позволив отвести себя как можно дальше от места взрыва.
– Как только стена рухнет, нам нужно будет очень быстро перебраться в соседний подвал! Ты меня понимаешь?! – Он энергично тряс её за плечи, пытаясь пробиться в отупевшее от наркотиков сознание. – Пока полиция не очнулась и не перекрыла все выходы, нам нужно оказаться там!
Мужчина в очередной раз тряхнул податливое тело девушки, но, вместо того чтобы откинуться назад, а затем мотнуться вперёд, корпус Бемби напрягся, сведённый судорогой, так что она прогнулась назад, как будто пытаясь сложиться надвое. А затем выпрямилась и, как ни в чём не бывало, спросила:
– Неужели ты всерьёз подумал, будто я так запросто сдамся, позволив этим уродам освежевать нас, как загнанных в угол свиней?
Если Мессия и был поражён этой мгновенной переменой поведения, то не подал виду. За последние час-полтора произошёл такой калейдоскоп безумно ярких событий, что уже не осталось ни сил, ни желания удивляться чему бы то ни было.
– Судя по реакции, ты не в курсе что «Полярный экспресс» можно использовать в качестве усилителя «Бентафа». Главное – дать первой инъекции немного времени, чтобы «разогреть кровь». А затем уже вводить в действие тяжёлую артиллерию. На самом деле всё очень просто, а эффект – колоссальный. На ближайшие пятнадцать минут я стану не просто НОЙМом тридцать девятого уровня, а сверхчеловеком со сверхвозможностями. И если «пластик» не разнесёт вдребезги эту идиотскую стену, это за него сделаю я. Причём голыми руками!
Впрочем, насчёт действия взрывчатки Бемби могла не волноваться: мощный заряд сделал своё дело. Причём результат оказался настолько впечатляющим, что даже многое повидавший на своём веку режиссёр двенадцатого канала пришёл в неописуемый восторг.
– Нет, определённо эти сумасшедшие НОЙМы знают толк в шоу! – не скрывая своего возбуждения, закричал он, когда старый дом содрогнулся от ещё одного подземного взрыва, и наружу вырвался ревущий столб пламени. – Что они вытворяют?! Это же просто уму непостижимо!..
Режиссёр был прав – шоу действительно удалось. Но произошло это исключительно по вине Бемби, запутавшейся в тёмном лабиринте подвала и установившей взрывчатку не на стене, разделяющей подвалы домов, а на плите, выходящей под фасад здания. Но и это ещё было не всё – рядом проходила ветка газопровода.
В тридцатых годах двадцать первого века был изобретён искусственный газ – аналог природного. Его производство оказалось настолько дешёвым, что идея отапливать дома этим газом выглядела достаточно привлекательной, чтобы без промедления внедрить её в жизнь. Однако прогресс не стоял на месте, и через несколько лет открыли новые, более экономичные виды топлива. А так как магистрали были уже проложены и успешно действовали, то их оставили. Именно поэтому в очень старых домах до сих пор существует отопление искусственным газом. И рядом с одной из веток газопровода Бемби взорвала свою бомбу.
Заряд разворотил бетонную стену и повредил трубу, по которой тёк газ. Практически сразу же вслед за первым произошёл ещё один взрыв, в результате которого часть повреждённого газопровода оказалась на поверхности, выбросив в воздух многометровый столб пылающего газа.
Это был именно тот потрясающий кадр, которого так не хватало режиссёру. После него картинка стала практически идеальной – частично обрушенное здание, окружённое со всех сторон отрядами полиции, ночь, призрачный свет прожекторов, пытающихся пробиться сквозь пыль, поднятую взрывами. И вдобавок ко всему этому – кроваво-яркое бешенство рвущегося наружу пламени. Это был не просто огонь, это был символ бушующей силы, для которой не существует преград.
– Картину лесного пожара мне, быстро!
Замысел режиссёра был прост и в то же время гениален. Огонь символизировал всесокрушающую мощь бездушных киборгов, для которых не существует разницы между деревьями, животными или людьми.
Несмотря на то, что его люди работали на лживом однообразном и до боли предсказуемом двенадцатом канале, большинство из них были настоящими профессионалами. Руководство города могло позволить себе нанять лучших из лучших, потому что имело для этого не только рычаги давления, но и главное – деньги. Которые лучше всяких слов убеждали людей покинуть старое место работы и перейти на новое.
Режиссёру не пришлось объяснять дважды, его идею подхватили на лету. Камера переключилась на диктора в студии, чей срывающийся от праведного гнева голос продолжал комментировать ситуацию. А затем, как бы в подтверждение его слов, на экране замелькали кадры лесного пожара – ужас спасающихся от огня животных. Картинка сменилась девушкой, расстреливающей распростёртых на асфальте людей, затем перескочила на столб ревущего пламени, вырывающегося из причудливо изогнутой вверх трубы, а потом – снова на лесной пожар.
– Глупо пытаться найти какие-нибудь объяснения жестокости бушующей стихии! – Переполненный болью голос диктора проникал в сердце каждого зрителя. – Вырвавшийся на свободу огонь – всего лишь природное явление, однако, если его вовремя не потушить, он может уничтожить всё живое. Это естественный порядок вещей, существующий с начала времён. Но киборги… – Он выдержал смысловую паузу, во время которой в очередной раз показали зверскую расправу над мирными жителями. – Они действуют осознанно, без всяких на то оснований считая себя сверхлюдьми или, если хотите, новой расой. Высшее предназначение которой состоит именно в том, чтобы перевести человечество на новую ступень развития. Задушить и искоренить в нас всё живое, в конечном итоге превратив в машин. Они высокопарно именуют себя борцами с системой, загнанными в тупик одиночками, заложниками существующего порядка, но всё это – обман. Примитивный блеф, цель которого – завуалировать своё истинное лицо.
– Колоссально! – Режиссёр чувствовал себя великим художником в момент вдохновения.
– …! – В отличие от человека, находящегося в далёкой студии, запертая в подвале Бемби чувствовала себя полной бездарностью. – У нас почти не осталось взрывчатки!
– Система почти закончила прогон теста, – Мессия всё ещё пытался сконцентрироваться на решении собственной проблемы, но его постоянно отвлекали.
– На хрена мне твоя система, если сейчас уже и так всё прекрасно видно! – Ярость и сила, распирающие её хрупкое тело, с трудом поддавались контролю.
– Система нужна для того, чтобы найти оптимальную точку выхода в подземные коммуникации.
– Нас уничтожат до того, как ты войдёшь в свою грёбаную систему!
– Если ты будешь просто стоять и орать, то всё именно так и будет. – Его спокойный голос всё-таки возымел действие. – Трёх зарядов вполне хватит, если правильно рассчитать.
– Смотри не ошибись, – на бегу прокричала Бемби, направляясь к нужной стене.
Сейчас она уже не могла заблудиться. Отблески ревущего пламени, бушевавшего снаружи, если и не полностью освещали нужное место, то давали достаточно света, чтобы не сбиться с курса.
Пластиковая взрывчатка легко прикрепилась к стене, после чего оставалось только активировать таймер и отбежать на безопасное расстояние.
«Времени и так в обрез, поэтому не будем терять драгоценные мгновения. Пятнадцати секунд вполне хватит, – решила Бемби, выставив отсрочку на таймере. – Можно было бы даже поставить на десять,» – успела подумать она, разворачиваясь и пускаясь бегом вдоль по коридору.
Но сегодня был явно не её день.
Нога наступила на бетонный осколок – результат первого взрыва – проскользнула вперёд и…
Не удержав равновесия Бемби рухнула на пол.
Уже в падении, изогнувшись как кошка, она попыталась зафиксировать тело на трёх точках опоры. Для того, чтобы потом, резко оттолкнувшись от земли, словно спринтер на старте, придать себе необходимое ускорение и покинуть опасную зону.
Пожалуй, именно это решение оказалось самой большой ошибкой из всей череды просчетов, которые сегодня совершила эта женщина.
Ей не только не удалось выполнить задуманное, более того – она ещё и ударилась головой о бетонный пол. Падение и удар были достаточно чувствительными, но не страшными сами по себе. Однако сзади находилась бомба с часовым механизмом, установленным на пятнадцать секунд, большая часть из которых уже прошла.
«Вот ведь!» – подумала слегка оглушённая Бемби, вскочив на ноги.
Она потеряла ещё пару драгоценных мгновений, пытаясь сориентироваться, в какую сторону бежать. И только когда до срабатывания детонатора оставалось чуть меньше трёх секунд, определилась с выбором направления и изо всех сил рванулась вдоль по коридору к спасительному боковому ответвлению.
Дом в очередной раз содрогнулся от взрыва, и масса бетонных осколков, выброшенных в пространство безудержной силой взрывной волны, устремилась вслед убегающей женщине. Она вырвала эти куски из состояния привычного покоя, в котором они находились так долго, и теперь холодные бесчувственные осколки стремились догнать женщину, чтобы расквитаться с ней за всё.
Если бы Бемби предварительно не сделала себе инъекцию «Бентафа», вряд ли она вообще осталась бы в живых. В обычном состоянии человек не может так резко ускориться. Но она смогла. Более того – она почти достигла безопасного места, вот только не успела нырнуть в спасительное ответвление коридора, где бы её уже наверняка не достала взрывная волна.
Можно очень быстро бежать по прямой, но для поворота на девяносто градусов требуется некоторое время. Именно этого мгновения и не хватило Бемби, чтобы уйти с линии огня.
Бетонный осколок размером с кулак взрослого человека вскользь прошёлся по её затылку, когда она уже находилась в полушаге от финишной черты, пересечение которой гарантировало победу в этом забеге. Удар был настолько мощным, что сознание Бемби мгновенно отключилось. Буквально только что это была целеустремлённая натура, стремящаяся достигнуть заветного рубежа, чтобы перейти на следующую ступень, затем ещё на одну – и так далее. А сейчас от неё осталось только тело – ни на что не пригодный кусок бесчувственной плоти.
– Бемби! – В ушах Мессии до сих по стоял мощный гул взрыва, однако ему почудилось, что совсем рядом упало нечто большее, чем просто осколок. – С тобой всё в порядке? Ты меня слышишь?!
Держась рукой за стену, он сделал шаг вперёд – и сразу же нога уткнулась в распростёртое на земле тело.
– …! – выругался вслух слепой человек, только что потерявший своего единственного поводыря. – Доигралась идиотка! – Не в силах сдержать ярость, прорвавшуюся наружу, он со всей силы пнул неподвижное тело. – Говорил же я тебе – думать надо головой! Думать, твою… Как я теперь буду отсюда выбираться один?! Не знаешь?! Ах, тебе теперь всё равно, потому что ты сдохла? – Он ещё раз изо всех сил пнул бесчувственную напарницу. – А может быть, ты всё же живая?! – Беспросветное отчаяние сменилось робкой надеждой после того, как Мессия наклонился к телу и нащупал пульс.
Вне всякого сомнения, Бемби ещё не перешла роковую черту, отделяющую жизнь от смерти.
– Выходит, тебя просто задело осколком… – Проворные пальцы бегло ощупали голову. – Крови много, но дырки в черепе нет.
Склонившийся над телом человек рассуждал вслух.
– Значит, оглушило. Может быть, ты даже вскоре придёшь в себя. Ну что ж. Двое бойцов лучше, чем один, – будем выбираться вместе.
Позиция Мессии была продиктована не нежными чувствами или желанием во что бы то ни стало спасти Бемби, а голым расчётом. Если напарница придёт в себя, то у двоих будет больше шансов отбиться от полиции (про киборгов думать не хотелось, поэтому он выкинул эту мысль из головы). А если не очнётся, что ж – бросить её он всегда успеет.
– Ладно, хватит прохлаждаться, – сидящий на корточках человек крепко взял за волосы бесчувственную Бемби и, порывисто встав, зашагал по направлению к бреши в стене. – У нас ещё остались кое-какие дела в этой дыре.
К счастью, она оказалась не такой уж тяжёлой, эта девочка-женщина. Волоча её по земле, Мессия не испытывал особых трудностей.
Система выполнила прогон теста лишь на девяносто процентов, и он до сих пор ничего не видел, но всё, что сейчас требовалось, – идти по прямой. А к тому времени, как он достигнет заданной точки, зрение уже возвратится – и всё будет в порядке.
По крайней мере, ему хотелось в это верить, поскольку ничего другого не оставалось.

Глава 15

Сразу же вслед за частичным разрушением здания и незадолго до взрыва газопроводной ветки оператор четвёртой бригады решил проявить инициативу – спуститься в подвал близлежащего дома, чтобы посмотреть, не попытались ли НОЙМы перебраться в соседнее здание. Двух журналистов было более чем достаточно для этого репортажа, поэтому операторы третьей и четвёртой бригад работали без сопровождения и могли позволить себе подобные импровизации.
Если бы у двенадцатого канала не было эксклюзивного права на съёмки (все остальные телекомпании остались за внешним кольцом оцепления), вряд ли оператору удалось бы исполнить задуманное.
Однако приказы, идущие с самого верха, имеют достаточную силу, чтобы открывать любые двери.
А двенадцатый канал сегодня работал с подачи самого мэра. Так что служебное удостоверение и камера выступали в роли ключей ко всем замкам.
Разумеется, идея подойти поближе была очень прохладно встречена представителями органов безопасности.
Вначале оператора вообще не хотели пускать, но возникшее было недоразумение быстро уладили. После чего в сопровождении двух полицейских телевизионщик направился к подъезду соседнего дома.
«Случись что с этим идиотом и его камерой, нам же потом и отвечать», – здраво рассудил лейтенант, выделивший охрану.
«Какого хрена мы тащимся в этот подвал?» – уныло подумал один из полицейских, но вслух не стал высказывать своё недовольство: кто их знает этих телевизионщиков? Сейчас ему что-нибудь скажешь, а потом он так исказит твои слова, что окажешься по уши в дерьме.
В дурацкой затее полоумного оператора не было никакого смысла. Если бы командование всерьёз полагало что киборги решат прорваться низом, то предприняло бы определённые меры. Но вся эта череда взрывов носила скорее отвлекающий характер и была призвана распылить силы полиции. Разумеется, соседние дома держались под контролем спецназа, и этот ушлый тип, считающий себя самым умным, на самом деле ничего там не найдёт, кроме нескольких солдат. Но объяснять это бесполезно – пока представитель телеканала лично не убедится в бессмысленности своей затеи, он не успокоится.
Полицейский был абсолютно прав. Оператор был из тех, кто не останавливается, пока лично не убедится в правоте или ошибочности своего предположения. Охота за сенсацией или особо удачным кадром – в чем-то сродни погоне за сокровищами. Сумасшедшая волна золотой лихорадки накрывает тебя с головой, после чего какие бы то ни было доводы разума перестают действовать.
«Дома стоят вплотную, значит НОЙМы наверняка попытаются перейти в соседнее здание, – размышлял он. Глаза его лихорадочно заблестели. – Единственное, что невозможно угадать, – с какой стороны они выйдут».
Он всё ещё сомневался, не зная, на какой версии остановиться, но в этот момент прогремел очередной взрыв, взметнувший из-под земли струю ревущего пламени.
Извержение огненной струи не просто выглядело чрезвычайно эффектно, но и придавало сцене с полуразрушенным зданием некую законченность, которая отсутствовала до этого момента.
– Супер! Просто супер! – Не удержался от восторженного возгласа человек с камерой, остановившись, чтобы снять происходящее.
«Больной! – почти одновременно подумали оба полицейских, но не стали озвучивать свои мысли. – Закинь его в ад – он и там будет чувствовать себя, как рыба в воде, снимая всё подряд».
Если до сих пор оператор не мог решить, с какой стороны беглецы попытаются прорваться, то теперь все сомнения исчезли – именно с той, которая находится рядом с пылающим факелом.
Этот огненный знак являлся неким высшим символом, если хотите, перстом судьбы, указывающим её избраннику верное направление.
Если бы этот человек знал, к чему приведёт его выбор, то непременно отказался бы от своей затеи.
Но, во-первых, он этого не знал, а во-вторых, словно опьянённая погоней борзая, не мог остановиться или свернуть в сторону.
Уже на ходу его окликнул молодой практикант, имени которого оператор не знал, потому что видел всего лишь раз, да и то мельком.
– Можно с вами?
«Щенок, а уже чует, где пахнет жареным, – с удовлетворением отметил журналист. – Сразу видно: из нашей породы».
И не тратя лишнего времени на разговоры, коротко кивнул.
– Давай.
Одна короткая перебежка привела их к подъезду, а потом и на лестницу, ведущую в подвал.
Туда, где находилось преддверие ада, а уполномоченному представителю двенадцатого канала предстояло доказать, что даже в этом ужасном месте он будет чувствовать себя, как рыба в воде.
В подвале, куда спустилась телегруппа в сопровождении двоих полицейских, дежурил боец спецназа. Увидев его, оператор испытал разочарование: он-то был уверен, что его блестящая идея не пришла в голову представителям силовых структур.
Впрочем, события продолжали развиваться с такой головокружительной быстротой, что человек с камерой недолго оставался в плохом настроении – очередной взрыв, прогремевший совсем рядом, наглядно подтвердив его догадку о том, что НОЙМы пойдут на прорыв именно в этом месте.
– Нахожусь в подвале соседнего дома. – Связь была не слишком хорошей, но картинка проходила и его слышали. – Только что взрывом разрушило стену, разделяющую подвалы зданий. По всей вероятности, киборги сейчас попытаются прорваться.
– Какого хрена мы не укомплектовали репортёрами всех операторов? – в сердцах выругался режиссер, но быстро отбросил в сторону эту мысль.
Главное, чтобы была картинка, остальное – дело техники. Диктор, сидящий в студии, может сработать так чисто, что зрители даже не поймут, находится ли он на месте горячих событий или нет.
– Комментируй всё, что видишь. – Прямая трансляция шла в эфир с семисекундной задержкой, поэтому у режиссёра оставалось достаточно времени на правку материала.
– Тридцать-сорок метров по прямой – брешь в бетонной стене. Мы пока в безопасности, но если киборги выйдут…
Камера дала увеличение, и стало видно, как из пролома в стене появилась человеческая фигура.
– Они выходят! – Один полицейский в ужасе попятился назад, другой оказался более мужественным, передав по рации информацию о прорыве киборгов.
Боец спецназа занял позицию недалеко от оператора, приготовившись открыть огонь. Он тоже связался с начальством и теперь ожидал приказа о начале атаки или об отходе.
«НОЙМы, походя, порежут нас на мелкие кусочки и даже не заметят этого, – не переставая снимать, совершенно равнодушно подумал оператор, будто речь шла не о нём, а о постороннем человеке. – И эта единственная винтовка ничего им не сделает, потому что они – пуленепробиваемые монстры, а не люди. Надо бежать. Спасаться, пока не поздно. Выбросить из головы всю эту чушь о единственном кадре, способном вознести человека на самую вершину телевизионного олимпа и о прочей ничего не значащей ерунде. Надо бежать!!!»
Но голос разума оказался бессильным перед ослепительным блеском золотой лихорадки. Словно загипнотизированный, человек продолжал снимать, хотя и не питал никаких иллюзий насчёт того, что можно избежать встречи с неизбежным.
– Уходим! – Солдат спецназа, получив приказ отходить, потянул за рукав оператора, продолжавшего запечатлевать на камеру происходящие события.
– Да. Да. Один момент.
Только сейчас медленно двигающийся НОЙМ вышел на освещённое пространство, и стало хорошо видно, что он тащит за волосы тело.
– Крупный план лица киборга и сразу же – его несчастной жертвы! – приказал режиссёр.
– Уходим! – более настойчиво повторил боец, который не собирался строить из себя героя, красиво умирая перед объективом телекамеры.
– Без меня, – отмахнулся оператор, уже принявший окончательное решение остаться, так как, во-первых, узнал «жертву» – ту самую тварь, которая хладнокровно расстреливала распростёртых на земле людей. А во-вторых…
Во-вторых, НОЙМ, тащивший за волосы свою подружку, двигался очень медленно и неуверенно, как будто был контужен взрывом или вообще ничего не видел.
– Крупный план лица мужчины! – направление мыслей режиссёра совпадало с выкладками его подчинённого.
– Да он же ничего не видит! Тыкается в стену, словно слепой щенок, и еле идёт! – Оператор с трудом подавил радостный крик, как будто боялся спугнуть неожиданную удачу.
– Что?! – Боец собиравшийся было уходить, остановился. – Что ты сказал?
– Мужчина слепой, девчонка без сознания. Если хочешь, иди наверх – и упусти единственный шанс в жизни стать героем, собственноручно завалившим пару НОЙМов.
Оператору было наплевать, станет этот парень героем или нет. Единственное, что он знал наверняка, если сейчас боец уйдёт, а вместо него появиться тяжеловооружённая штурмовая группа, то ему ничего не дадут снять. И тот «единственный и неповторимый кадр», ради которого он был готов практически на всё, пройдёт мимо него.
– У тебя же есть оптика на винтовке! – не отрываясь от камеры, сквозь плотно сжатые от зубы произнёс он. – Посмотри сам.
Расстояние было не слишком большим, поэтому даже невооружённым глазом было видно, что с НОЙМом что-то не так.
– Да. Точно. Он абсолютно не ориентируется в пространстве! Подтверждаю, киборг ничего не видит. Есть – оставаться на месте!..
– Что они говорят? – Оператор продолжал безостановочно снимать.
– Пришлют ещё двоих для проверки информации. Приказали оставаться на позиции.
«Эти идиоты военные даже не додумались включить телевизор, а ведь там всё прекрасно видно», – отметил про себя телевизионщик, в глубине души которого стремительно разрасталось предчувствие: он находится в нескольких мгновениях от своего лучшего кадра.
– Отойди в сторону! – Грубый голос принадлежал одному из двух новых бойцов, спустившихся в подвал, чтобы проверить поступившую информацию.
«Полицейские, поджав хвосты, трусливо бежали, а со своим он бы не стал так грубо разговаривать. Значит, увязавшийся за мной мальчишка остался», – промелькнуло на периферии сознания оператора. Это было последней мыслью, не относящейся к его триумфу. Короткому и стремительному рывку к финишу, за которым с напряжённым вниманием наблюдают миллионы телезрителей. Тому, к чему он долго и упорно шёл все эти годы. Такой момент бывает раз в жизни.
И стоило ему это осознать, сразу же всё встало на свои места, и заметно нервничавший до этого журналист успокоился. Теперь он был готов к тому, что прямо сейчас бешено крутящиеся колёса «однорукого бандита» остановятся, и судьба, наконец, улыбнётся своему избраннику, одарив его комбинацией из трёх семёрок.
Затаивший дыхание, режиссёр уже ничего не говорил, потому что чувствовал – сейчас не стоит давать никаких советов подчинённому. Тот, что называется, поймал кураж, и всё, что теперь требуется, – дать ему снять это шоу до конца.
– Готов открыть огонь. Жду подтверждения. – В отличие от экспрессивного оператора, вновь прибывший солдат мыслил простыми категориями.
Перед ним находится дезориентированный враг, которого необходимо уничтожить. Если командование даст приказ, он и его товарищи сделают то, что должны. И всякие глупости вроде «одноруких бандитов» и прочей низкосортной ерунды здесь будут совершенно ни при чём.
– Готов открыть огонь. Жду подтверждения. – повторил он, не понимая – с какой стати командование медлит.
Однако у командования были свои резоны. Причём достаточно веские. Приказ об уничтожении противника отдать нетрудно. Но когда идёт прямой эфир, чуть ли не на всю страну, и к тому же на острие атаки недостаточно сил, чтобы гарантированно ликвидировать цель, колебания вполне уместны.
– Что он делает? – Молодой практикант, увязавшийся за оператором, был поражён до глубины души. – Зачем бьётся головой о стену?!
Старший группы спецназа мог бы назвать пару причин, из-за которых человек может попытаться разбить себе голову, но не стал этого делать. В конце концов, они не на лекции по влиянию психотропных препаратов на человеческую психику, а в боевой ситуации.
– Что он?..
– Заткнись, пока я не размазал по стенке твою башку.
Это была явно не пустая угроза. Особенно учитывая тот факт, что совсем недалеко находилась пара смертельно опасных хищников. И пускай один из них не подавал признаков жизни, а второй, словно заводная кукла, бился головой о стену, это ничего не меняло. Проклятые НОЙМы представляли опасность до тех пор, пока дышали и двигались.

Опытный боец не ошибался – они действительно всё ещё представляли опасность. Во всяком случае, тот из них, кого звали Мессия.
Система закончила прогон теста, не выявив никаких ошибок, в тот самый момент, когда НОЙМ достиг бреши в стене. Искусственный глаз, наконец «ожил» и…
Он остался почти так же слеп, как до этого. Только теперь беспроглядный мрак сменился размытой картинкой, где невозможно было угадать даже очертания предметов, не говоря о чём-то более конкретном.
Мессия различал световое пятно, маячившее впереди. Это горели лампы в подвале, куда они с Бемби так отчаянно стремились. Но ничего больше он не видел.
Это было очень странно, особенно если учесть, что искусственный глаз не имел никаких видимых повреждений. Система подтвердила свою полную работоспособность, представив его внутреннему взору тестовую картинку. Создавалось впечатление, что Мессия сидит в старинном кинозале и способен видеть всё, что происходит на экране, но выйти за пределы кинотеатра, чтобы взглянуть на настоящий мир, – не может.
– Что за…?! – Вопрос был обращён в никуда, ведь единственный человек, который мог бы ему посочувствовать в данный момент, пребывал в бессознательном состоянии.
Он по инерции вышел на освещённое пространство и остановился. Там впереди кто-то был. Не оставалось никаких сомнений, что притаившийся враг находится совсем рядом. Мессия чувствовал это тем особым чутьём, которое приходит только с годами и опытом. И если он сейчас повернёт обратно, показав свой испуг или бессилие, то этот кто-то догонит его и бросится на спину. Потому что стая гиен без промедления нападёт на раненого льва, если почувствует его слабость и беспомощность.
«Какого хрена я ничего не вижу, если всё работает нормально?!»
Мысли метались затравленными крысами, не в силах найти выход из ловушки сознания. От бессильной ярости Мессия даже начал биться головой о стену.
Он чуть было не вошёл в раж, но в конечном итоге острая боль всё-таки отрезвила его.
«Что говорил этот долбаный врач о возможных последствиях?!» – Сознание человека, находящегося в безвыходной ситуации, мучительно искало ответ на практически неразрешимый вопрос.
После того, как он заменил правый глаз на искусственный, доктор, проводивший подпольную операцию, что-то говорил насчёт возможных проблем с какими-то пересечениями нервных окончаний.
Но ничего более конкретного Мессия вспомнить не мог. Перед его внутренним взором возникло лицо человека. Его шевелящиеся губы даже говорили нечто важное – то, что прямо сейчас могло бы спасти НОЙМа от неминуемой смерти. Но звука не было. И включить его одним нажатием на кнопку пульта управления не представлялось возможным.
Очередной удар головой о бетонную стену принёс не только резкую боль, но и осознание простой истины: его время подходит к концу. Если прямо сейчас не предпринять решительных мер, то через несколько мгновений он перестанет существовать.
«Пересечение нервных окончаний, – подумал Мессия, делая себе инъекцию морфия. – Если дело не в вас, то мне конец».
Кровь стекала из разбитого лба человека, когда-то давным-давно продавшего тело и душу механическому дьяволу. Страшное лицо – маска с перекошенным ртом и оскаленными, словно у дикого зверя, зубами, повернулось туда, где находилась группа людей, с напряжённым вниманием следивших за его агонией.
– Думаете, вы такие умные, что всё знаете наперёд? – Мессия обращался к невидимым охотникам. – Всё знаете?! – Он неприятно захихикал, как будто только что услышал очень смешную пошлую шутку. – А вот этого вы не знали!

Оператор почувствовал, что прямо сейчас произойдёт нечто совершенно невероятное – и не ошибся. Сумасшедший киборг сначала собственноручно раздавил свой левый глаз, а затем вырвал то, что от него осталось, и отбросил в сторону, словно объедки с королевского стола, за которые будет отчаянно биться свора собак, допущенная в тронный зал древнего замка.
– О!.. – потрясённо пробормотал солдат. На миг ему показалось, что всё происходящее – просто сон. Гнусный кошмар, который кончится, если проснуться или вышибить мозги этому ополоумевшему чудовищу.
Он был профессионалом, прошёл спецподготовку и многое повидал на своём веку. Но чтобы человек вот так запросто вырвал собственный глаз… Такое и вообразить-то трудно, не то чтобы понять.
Если бы на месте бойца оказался лишённый эмоций киборг, он совершенно спокойно отнёсся бы к произошедшему – подумаешь, какой-то жалкий глаз, ничего особенного.
Но человек отличается от машины тем, что бывает излишне чувствителен. Солдат был человеком, и в том, что его палец непроизвольно нажал на спуск не было его вины. Просто не выдержали нервы.
Однако какой бы весомой ни казалась причина, послужившая началом перестрелки, она никоим образом не может повлиять на конечный результат. Потому что смерть не интересуют мотивы поступков. Её интересует только финал – заключительный аккорд, ставящий жирную точку ещё на одной линии жизни.
В данном случае её ожидания оправдались.
Дуло автомата выплюнуло в пространство короткую очередь, которая и послужила прекрасным ориентиром для Мессии.
Левая рука, до этого момента сжимавшая окровавленные волосы Бемби, разжалась, а в следующее мгновение в ней уже находился пистолет, посылающий пулю за пулей в направлении звука автоматной очереди.
Коридор, в котором всё это происходило, был не больше полутора метров шириной, а Мессия был если не совершенной машиной убийства, то кем-то очень близким по уровню.
Правая рука, только что вырвавшая его собственный глаз, последовала примеру левой. И теперь уже пара пистолетов направили свои стволы туда, где мгновением раньше находились люди. Они и не подозревали, что смерть стоит рядом, ожидая момента, когда настанет её время собирать свою кровавую жатву.
На таком ограниченном пространстве подобная плотность и скорость огня уничтожит всё живое за несколько кратких мгновений. Пистолеты НОЙМов отличались от стандартных образцов, поэтому нет ничего удивительного в том, что бронежилеты спецназовцев не помогли им избежать печальной участи оператора и его ассистента.
– Это…! – за миг до смерти пробормотал боец спецподразделения.
Ему уже показалось, было, что всё происходящее – только сон. Гнусный кошмар, который кончится, если проснуться или вышибить мозги этому ополоумевшему чудовищу. Однако он заблуждался. И осознал всю глубину своей ошибки только тогда, когда уже ничего нельзя было исправить.
– Как глупо, – беззвучно прошептали губы человека, когда его грудь навылет пробили три пули, а тело, ставшее неожиданно лёгким и бесчувственным, отбросило назад.
«Как можно было спутать реальный мир с ночным кошмаром?» – пронеслось в угасающем сознании за секунду до того, как всё кончилось, и безраздельный покой вечного сна закрыл его глаза.
Покой, где не было ни кошмаров, ни сновидений, ни чувств, ни эмоций, ни печали, ни радости. Ничего.
«Как можно было не довериться инстинкту самосохранения, который гнал меня прочь из этого проклятого места?» – спросил себя оператор, продолжая снимать, несмотря на раздроблённую ключицу, предсмертные хрипы солдат и неотвратимо приближающегося киборга.
В самом начале репортажа он присел на одно колено, чтобы не закрывать обзор полицейским и спецназовцам. Именно это спасло его от смерти.
Впрочем, ненадолго. Чтобы взойти на вершину мира, достичь невозможного и осуществить мечту всей своей жизни, нужно заплатить самую высокую цену из всех возможных. Причём в этой жестокой игре принимаются только максимальные ставки. Если хочешь добиться исполнения желаний, нужно быть готовым поставить на кон всё. И очень часто ценой ставки оказывается именно жизнь.
Человек с камерой не колебался. Отбросив в сторону сомнения, он сжёг за собой все мосты, устремившись вперёд. Туда, где на пике мироздания его ждал великий момент. Мгновение, ради которого стоит жить и стоит умирать. Даже если это будет продолжаться целую вечность.
Ему не нужны были никакие лекарства, потому что в таком состоянии боль просто не чувствуется. Разум как бы находится в одном измерении, а тело – в другом. Они не пересекаются, это невозможно. Человек мог бы продолжать съемку, даже если бы эта пуля, словно игла, прошила кровавым стежком его грудь.
Он лишь частично находился в реальности и эта малая часть отвечала только за то, чтобы удерживать на весу камеру.
Если бы оператор не стремился к совершенству, он мог бы гордиться тем, что заснял эту сцену: полуслепой киборг вырывает собственный глаз, отбрасывает его в сторону и открывает огонь, ориентируясь на звук и вспышки автоматной очереди, выпущенной бойцом спецподразделения, у которого сдали нервы.
Кадры потрясающие, невообразимые, сумасшедшие. Тем не менее, они не тянули на ту светлую недостижимую мечту, в которой сосредоточился весь смысл жизни этого человека. Это было даже не смыслом жизни, это было одержимостью, навязчивой идеей.
Впрочем, сейчас он точно знал – осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть, немного риска, капелька везения – и всё. И он добьётся желаемого, покорив недоступную для других вершину.
– Ещё немного, – оператор даже не замечал, что говорит вслух, – и я сниму то, что войдёт в историю, сделав моё имя…

К Мессии вернулось зрение. Разумеется, это была не кристально чистая картинка, до мельчайших подробностей отображающая окружающий мир, но всё-таки уже что-то. Нервные окончания повреждённого глаза действительно вносили помехи в работу искусственного органа. И он правильно сделал, что пошёл на риск: лучше лишиться одного глаза, чем потерять жизнь.
«Трое военных, один гражданский и человек с камерой, – мгновенно оценил ситуацию НОЙМ после одного беглого взгляда. – Первые четверо не представляют опасности, потому что мертвы или находятся на волосок от последней черты, а этот грёбаный оператор… Он тоже ранен, но продолжает снимать».
– Проклятые уроды! – Мессия сменил магазины в обоих пистолетах. – Вы не можете оставить человека в покое, даже когда ему от вас ничего не надо. Думаете, если платите деньги, то все остальные, словно клоуны, будут плясать под вашу дудку и выдёргивать собственные глаза, чтобы вам было весело в ваших квартирах?! – на последних словах он не выдержал и сорвался на крик.
Сейчас бы он, наверное, мог понять состояние Бемби, когда, вместо того чтобы спасаться от преследования, она начала расстреливать витрину магазина с телеэкранами, на которых снова и снова повторяли сцену расщепления Пловца. Наверное, мог бы.
При условии, что сохранял бы ясность мысли. Однако это мало кому удается, после того как собственноручно лишишь себя жизненно важного органа. Обычно после такой процедуры человек становится, мягко говоря, неуравновешенным. И никакие доводы разума уже не действуют.
– Что, вам опять хочется зрелищ? – Страшный человек с окровавленными руками, пустой глазницей и лицом, перемазанным кровью, подошёл ближе и остановился в десяти шагах от оператора. – Вам хочется увидеть нечто такое, что надолго запомнится?! – Он уже не говорил и даже не кричал он вопил – дико и страшно, до предела напрягая голосовые связки. – Тогда…
Ещё до того, как НОЙМ закончил предложение, оператор знал, что он сейчас скажет. Так уже было однажды – в далёком детстве, когда, разбив стекло в кабинете директора, он отчаянно надеялся, что никто об этом не узнает.
Шёл обычный урок, и вдруг в класс вошла секретарь – пожилая некрасивая женщина с большой отвратительной бородавкой на подбородке – и ещё до того, как она открыла рот, маленький мальчик в точности знал, какие слова сорвутся с её губ.
Этот киборг с пустой глазницей и окровавленными руками не был похож на ту женщину, а оператор давным-давно превратился из маленького мальчика во взрослого мужчину, привыкшего отвечать за свои поступки, не прячась за спины других. Несмотря на всё это, как и в далёком детстве, он знал наперёд, что будет произнесено вслух.
– Тогда… – с перекошенным от бешенства лицом кричал НОЙМ.
«Попробуй поймать эту пулю!» – мог бы закончить за него оператор, но не стал этого делать, потому что понял – он достиг вершины, к которой так долго стремился.
Прямо сейчас ему удастся снять лучший кадр в своей жизни, заплатив за это самую высокую цену.
– Попробуй поймать эту грёбаную пулю! – Слова доносились уже издалека, как будто произносивший их киборг стоял не в десяти шагах, а где-то очень далеко внизу.
– Попробуй поймать эту грёбаную пулю, мать твою!!! – надрывался глупый человек, по собственной воле превративший себя в придаток машины.
При этом он не понимал одного: нельзя так ругаться, когда речь идёт о подобной ослепительной красоте.
Она походила на пикирующую птицу, сложившую крылья, чтобы камнем упасть вниз на добычу. Свет отражался от её оперения, игривой стайкой солнечных зайчиков прыгая оттуда на заснеженную горную вершину, чтобы разбиться там на ещё более мелкие части и заискриться неподражаемым бриллиантовым блеском, от которого у смертного замирал дух.
Оператор всё ещё оставался человеком, не перейдя грань, за которой перестаёт существовать понятие физического тела, и поэтому испытал мимолётное головокружение и слабость, в ногах. Быстро справившись с этим состоянием, он набрал полную грудь чистого морозного воздуха и задержал дыхание, чтобы ненароком не спугнуть очарование момента.
А серебряная птица продолжала своё падение, всё увеличиваясь и увеличиваясь в размерах. Вначале это была только маленькая точка далеко в небе, но с каждым мгновением её мерцающее тело становилось всё больше, а отбрасываемые в разные стороны блики – всё ярче.
«Она летит, чтобы впиться мне в сердце стальными когтями и унести в поднебесную даль – туда, где ещё не бывал ни один смертный!» – Эта мысль не испугала его, а скорее наполнила разум каким-то странным спокойствием.
В этом воплощении он уже достиг всего, чего хотел, взобравшись на самую вершину, так почему бы не отправиться в другие миры? Почему бы не расширить свои горизонты и не подняться на новый уровень? Кто придумал, будто эта реальность – лучшее, что есть во вселенной? Ложь.
А раз так, значит, бояться нечего – всё будет хорошо. По-другому быть просто не может. Иначе во всём этом безумном мире нет никакого смысла.
Он просто стоял и смотрел, как падает с неба пуля-птица. Спокойно и невозмутимо ожидал приближения неизбежного. И когда ослепительная вспышка света ударила по глазам, а в сердце вонзились стальные когти, он вскрикнул. Но не от страха боли или отчаяния. Нет, этот крик был скорее прощальным приветом миру. Победным кличем человека, достигшего всего, о чём он мечтал, и отправившегося на поиски новых измерений – совершать удивительные открытия и раздвигать границы беспредельных вселенных. Всё дальше и дальше, пока…
А впрочем, зачем об этом задумываться? Ведь впереди бесконечность – во времени и в пространстве, и не существует никаких преград способных помешать осуществлению воистину грандиозных планов.
– Поймал, – успели прошептать губы за мгновение до того, как всё кончилось. – Я всё-таки поймал свою пулю… – произнёс он – и умер.

– Очередной сумасшедший, который считает что, достигнув Пика мироздания, он может взлететь ещё выше, к новым вселенным. А вместо этого падает в бездонную пропасть забвения.
Слова принадлежали одному из игроков, удобно расположившихся за карточным столом. Стол же находился на небольшой заснеженной площадке, на самой вершине горы.
Это была воистину любопытная троица. В центре возвышался гигантский паук в солнцезащитных очках, лихо заломленной набекрень соломенной шляпе и кричащего цвета гавайской рубахе.
Он курил большую сигару, широко улыбался, и было очевидно – именно он в этой компании главный весельчак и балагур. Слева от него сидела женщина-химера. Её человеческое тело венчала голова борзой. Она была явно возбуждена. Порывистые движения и учащённое дыхание говорили сами за себя. Впрочем, вполне вероятно, что она никогда не бывала спокойна.
И третьим игроком был мрачный, можно даже сказать, зловещий индивидуум. То ли вампир, то ли полутруп – определить точнее не представлялось возможным.
– Очередной бедняга, решивший, что знает об этом мире больше других. – Паук сдавал карты, выступая в роли крупье, а женщина и вампир были игроками. – Милочка, не стоит брать на шестнадцати, – обратился он к борзой. – Это всё же «Блэк Джек». Серьёзные ставки, серьёзные люди. Такая неосмотрительная смелость когда-нибудь выйдет тебе боком.
Несмотря на предупреждение, женщина с головой собаки взяла карту – и это оказалась пятёрка.
– Двадцать одно! – было очевидно, что жизнерадостный крупье ничуть не расстроился, – тебе по-прежнему фантастически везёт. В отличие от бедняги, чью грудную клетку только что разворотила бронебойная пуля, ты реально смотришь на вещи.
Морда собаки оскалилась в некоем подобии улыбки.
– А что скажет наш задумчивый друг? – на этот раз паук обращался к зловещему вампиру.
– Это не последний.
– Разумеется, не последний. У нас здесь часто бывают гости. Я имею в виду – будешь брать карту или остановишься на четырнадцати?
– Подожду.
– Чего? Карты или очередного безумца?
– Безумца.
– Думаешь, он уже на подходе?
– Уверен.
– Что ж. В таком случае объявляется перерыв. – Мохнатые лапы паука поднялись вверх – жест, который означал, что он не имеет ничего против мнения своих приятелей. – Если впереди целая вечность, можно никуда не спешить.

Глава 16

Герда очнулась ровно через час. «Атластиндет-Б2» перестал действовать – и тут же на тело обрушился обжигающий холод ледяной ванны, моментально приведя её в чувство. Обнажённая красавица встала из воды и, растираясь на ходу полотенцем, направилась на кухню, где рядом с опрокинутым холодильником скорчился Кай. Он пришёл в себя немного раньше и теперь сидел прямо на полу, обхватив плечи руками и дрожа всем телом. «Танк» до сих пор как следует не оправился от шока, вызванного сотрясением мозга, поэтому пребывал в несколько заторможенном состоянии.
Она растёрла его полотенцем, затем взяла за руку и отвела в комнату, где лежала сухая одежда.
– Всё будет хорошо, – пообещала женщина, ласково проведя рукой по щеке своего напарника. – Я позабочусь об этом. Главная опасность уже миновала. Переждём ночь, а потом…
Она хотела продолжить: «Нас уже никто не найдёт,» – но осеклась на полуслове, неожиданно вспомнив, что утро следующего дня обещает быть ещё более опасным, чем вечер этого. Ограбление банка – это, конечно, здорово и весело, но только в том случае, когда смотришь дурацкий старинный вестерн, сидя в уютном кресле и потягивая хорошее вино. А когда всё это происходит на самом деле и в качестве главных действующих лиц выступают люди, которых знаешь достаточно долгое время, тогда…
Тогда уже нельзя с уверенностью утверждать, что всё будет хорошо.
Подумав об этом, Герда сказала не совсем то, что собиралась:
– Переждём ночь, а потом тебе станет лучше – и тогда мы всё сделаем правильно… – В самом конце предложения её голос слегка дрогнул.
«Танк» молча кивнул, соглашаясь с напарницей.
Да, сейчас он пребывал не в самой лучшей форме. Но три-четыре часа сна плюс какая-нибудь тонизирующая пилюля – и он вновь будет готов к действию. Старый добрый Кай ещё повоюет, сомнений нет. А уж вместе с Гердой они точно способны на многое.
Она достаточно давно знала Кая, чтобы легко прочитать невысказанное в его глазах. Не нужно было обладать даром псионика, чтобы понять: он безраздельно верит в её ум и возможности и приложит максимум усилий, чтобы защитить такую слабую физически и в то же время такую сильную духом женщину.
– Ладно, лежи, отдыхай, а я пока пойду, проверю нашего компаньона. Наверное, ему настолько понравились водные процедуры, что он не хочет покидать ледяную купель, хотя все сроки действия препарата уже вышли.
С этими словами Герда встала и направилась к ванной комнате. Ещё по дороге её сердце кольнуло от дурного предчувствия, а когда она увидела на дне ванны неподвижного мужчину, чья мертвенно-бледная кожа нагляднее всяких слов говорила о том, что он или умер или совсем близко подошёл к последней черте, всё встало на свои места.
Задача, казавшаяся ей такой трудной час назад, оказалась совсем простой.
– Ты очень красивая даже с этим чужим лицом, – сказал он тогда на прощание. – Жаль только… 
– Чего тебе жаль? 
Её гипнотизирующие глаза пытались проникнуть в самую глубину подсознания собеседника, но псионик опять наткнулась лишь на глухую стену – он умел блокировать свои мысли, когда сильно этого хотел. 
– Потом расскажу. 
– Обещаешь? 
– Да. 
Он прекрасно знал что никакого «потом» не будет и просто хотел проститься. В последние минуты жизни человек не думает о сексе, а она, как последняя дура, не поняла такой очевидной вещи. Более того, её самолюбие было задето, когда на вопрос, не боится ли он потерять покой и сон, увидев её совершенное тело, нормальный во всех отношениях мужчина честно ответил «Нет».
Он уже ничего не боялся, потому что всё для себя решил.
– Кай! – Герда даже не заметила, что кричит вслух, хотя могла бы использовать прямую связь. – Ты мне нужен! Быстро!
Пульс был, но едва прощупывался, и было очевидно, что одной ногой этот человек уже находится по ту сторону барьера, отделяющего свет от тьмы.
– Кай! – Она продолжала громко звать напарника, одновременно безуспешно пытаясь вытянуть тяжёлое тело из ванны. – Скорее!
«Танк» слишком резко вскочил, услышав её отчаянный призыв, поэтому у него закружилась голова – и пришлось потратить несколько драгоценных секунд, чтобы прийти в себя.
– Иду! – прокричал он, чуть ли не в ухо напарнице, уже стоя рядом с ней.
Такая заторможенность была результатом слишком большой дозы успокоительного.
– Сможешь вытащить его из ванны и перенести в зал?
Не говоря ни слова, «танк» легко, будто тряпичную куклу, поднял тело из ванны и отнёс в большую комнату.
Герда вспомнила, что когда потрошила холодильник видела там бутылку текилы или чего-то подобного. Вероятно, хозяйка квартиры, несмотря на преклонный возраст, была не прочь выпить рюмку-другую.
Псионик действовала очень быстро. Кай ещё только успел положить холодное, словно кусок льда, тело на пол, а Герда уже была рядом и лила содержимое бутылки на этого идиота, с какой-то стати решившего умереть.
– Растирай его ноги, а я займусь руками и корпусом, – приказала она, продолжая искать ответ на вопрос, зачем он это сделал.
Ответ нашёлся достаточно быстро. Ещё там, в канализации, он признался: «У меня в организме столько всякой гадости, которую временно сдерживает нейтрализатор, что если через четырнадцать часов я не избавлюсь от неё и полностью не заменю кровь, то просто тихо умру».
Дальше шло ещё что-то неважное про пару «жучков» в голове и про убийство полицейских, но это уже к делу отношения не имело.
Герда не знала, что это за нейтрализатор, но нетрудно было догадаться, что это средство, сдерживающее действие «всякой гадости». И если его не убрать, то «Атластиндет-Б2» не подействует. А если убрать то «Б2» станет последней каплей, которая уничтожит организм.
Псионик немного ошибалась в деталях, но суть уловила правильно.
И как только появился ответ на эту загадку, все остальные разрешились сами собой. Выйти с «засвеченным» лицом на улицу – означало нарваться на полицию. А остаться – быть обнаруженным тепловым сканером и в конечном итоге погубить всех. Решение пойти на откровенное самоубийство – залечь на час в ледяную ванну – было продиктовано голым расчётом. Одна жизнь против трёх.
«Ты очень красивая даже с этим чужим лицом, – сказал он на прощание. – Жаль только…»
Эти слова не выходили из головы у Герды, пока она отчаянно пыталась привести в чувство мужчину, пожертвовавшего собой ради того, чтобы они с Каем смогли выжить.
– Жаль только – чего?! – выкрикнула Герда в холодно-бесстрастное лицо человека, продолжая с остервенением растирать его кожу и начиная ненавидеть его за то, что тот дважды за вечер спас ей жизнь.
Она не хотела жить с чувством вины. И ей не нужны были ни подачки, ни благотворительность. Они с Каем спасут этого «героя», а затем вместе возьмут банк, разделят добычу – и будут квиты.
Да, всё будет именно так – решила она про себя, пытаясь успокоиться. Ей это почти удалось, но тут по-прежнему слегка заторможенный «танк» ответил на её предыдущий вопрос.
– Жаль только, что он умер.
Герда повернулась в сторону напарника и секунду удивлённо смотрела на него, не в силах понять, о чём он говорит. А затем, видимо осознав, что бессмысленно задавать вопросы, на которые получишь ответ только тогда, когда уже забудешь, о чём вообще спрашивала, резко наклонилась, приложив ухо к груди.
Сначала ей показалось, что она слышит стук сердца. Но потом она поняла, что это её собственная кровь стучит в голове. А человек, ещё минуту назад подававший слабые признаки жизни, теперь, вне всякого сомнения, был мёртв.
Герда ни разу не сталкивалась с подобными случаями, поэтому не могла знать, что при сильном переохлаждении нельзя растирать конечности пострадавшего. Его нужно выводить из этого состояния постепенно, так как холодная кровь, резко уходящая от разогретых зон, достигает сердца и вполне может вызвать его остановку.
Именно неосторожные действия напарников привели к тому, что несчастный, которого они отчаянно пытались спасти, умер.
– Как же так? – потрясённо пробормотала псионик, обращая наполненные слезами глаза к своему напарнику. – Как же так?
Этот вопрос задавала уже не взрослая, уверенная в себе женщина, а маленькая девочка, которую жестоко обманули в тот самый момент, когда она уже считала, что у неё всё получится.
– Он же только что был жив! Это… Это же нечестно.
Кай пожал плечами. Честно или нечестно, сейчас уже не имеет значения. Человек умер – и этим всё сказано. Подобной участи не избежал ни один смертный, поэтому нечего и расстраиваться – все в конечном итоге там будем.
– Все там будем, – автоматически повторила Герда, прочитав мысль своего напарника, но эта простая истина не принесла покой в её сердце.
Крупная капля пала на грудь мёртвого мужчины. Псионик, до этого дня всегда уверенная в своих силах, оказалась беспомощна, как ребёнок.
Её следующее действие было совершенно нелогичным, оно было продиктовано скорее верой в сверхъестественное, нежели какими-то логическими соображениями. Но иногда так отчаянно хочется чуда, что начинаешь верить: стоит чего-нибудь по-настоящему захотеть – и это обязательно сбудется.
Женщина склонилась над умершим, запечатлев долгий нежный поцелуй на его бесчувственно-холодных губах.
Если бы это была добрая сказка, то после такого животворящего поцелуя он обязательно бы ожил. Широко раскрыл бы глаза, улыбнулся, увидев над собой склонённое лицо прекрасной спасительницы, и, вздохнув, произнёс: «Как же долго я спал!».
Но эпоха чудес давным-давно миновала. В высокотехнологичном безжалостном мире все эти сентиментальные глупости с поцелуями и оживлениями не стоили ломаного гроша.
Когда Герда, наконец, подняла голову, глаза её были сухи. Минута слабости прошла и маленькая девочка, на секунду поверившая в силу волшебства, вновь стала тем, кем была последние десять лет, – сильной, уверенной в собственных силах женщиной.
– Сказка кончилась. – Она обращалась скорее к самой себе, нежели к Каю. – Уже давно и безвозвратно кончилась. Но умерла она только сейчас. На наших с тобой глазах.
Герда встала с колен и направилась к креслу. По телевизору шёл блок новостей, опять показывали убийства и очередную порцию не прекращающегося ни на минуту насилия.
Невидящие глаза смотрели сквозь экран, а в голове прокручивался недавний разговор.
«Смысл всего этого дерьма, окружающего нас, именно в том, что оно есть. Как только всё это исчезнет – значит, ты умер. И в соответствии с этим, главный смысл лично твоего существования заключается в том, что ты живёшь. Как только перестаёшь жить – исчезает и смысл».
Для мужчины, распростёртого на полу, всякий смысл уже исчез, потому что смерть навсегда закрыла его глаза. ну а они с Каем…
А они пока ещё живы. Надолго ли – неизвестно. И что, пожалуй, главное – теперь она не была стопроцентно уверена в правоте тех своих слов. Так как по большому счёту смысла не было ни в чём.

Глава 17

Холод.
Холод, проникающий в каждую клетку моего тела, был самым сильным ощущением в тот момент, когда я открыл глаза. Казалось, моя плоть превратилась в кусок вечной мерзлоты, который не в силах растопить даже всесокрушающая сила огня.
– Очнулся?
Вопрос был скорее риторическим, так как мой стон нагляднее всяких слов свидетельствовал, что я пришёл в себя.
Налитые тяжёлым свинцом веки с трудом поднялись – и ослепительный солнечный свет ударил по глазам. Я не ожидал ничего подобного, поэтому тут же крепко зажмурился и лишь спустя несколько мгновений пришёл в себя настолько, чтобы попытаться снова открыть глаза.
– Посмотрите, какой красавчик! – Судя по голосу, эта реплика принадлежала женщине. – Прямо-таки Казанова, пожаловавший к нам из объятий прекрасной нимфы.
Хотя и с трудом, мне всё же удалось на некоторое время отвлечься от навязчивых мыслей о холоде, переключившись на собеседников. Честное слово, лучше бы я этого не делал.
Даже в предсмертной агонии сознание продолжало пребывать во власти наркотиков, создавая чудовищные глюки. Как иначе можно назвать гротескную троицу, сидевшую за игральным столом? Огромный паук в солнцезащитных очках, девушка с головой собаки и полувампир-полутруп. Поистине – лучшая компания для последнего рывка к финишной черте.
– Судя по твоему сморщенному достоинству, любовник из тебя никудышный. – Сука обнажила зубы в глумливом оскале.
– Посмотреть на тебя – так ничего и не захочется, даже половому гиганту. Ты вообще-то давно себя в зеркале видела? – намеренно жёстко ответил я, потому что не собирался церемониться с этими уродами.
– Прыткий юноша… – Зловещий вампир оторвался от созерцания своих фишек, окинув меня беглым взглядом.
И если до этого можно было сказать, что мне очень холодно, то теперь стало страшно холодно и захотелось оказаться как можно дальше от этого проклятого места.
– Ну-ну, не стоит кипятиться… – «Добродушный» паук положил мохнатую лапу на плечо вскочившей женщине.
Её ноздри раздувались, как будто почувствовали пьянящий запах свежей крови, а тело было напряжено до такой степени, что напоминало натянутую тетиву лука.
– Молодой человек слегка не в себе, поэтому не совсем адекватно воспринимает наши шутки.
– Если честно, друзья мои, – вставая с холодной земли и садясь в единственное свободное кресло, я уже чувствовал себя намного лучше, – мне положить с прибором и на вас, и на все ваши шутки.
С уголка пасти женщины-собаки свесилась тонкая струйка слюны, и если до этого момента она была напряжена, то теперь превратилась в сгусток чистой энергии, которую, казалось, уже ничто не сможет остановить.
– Грубо! – Полувампир-полумертвец не отличался красноречием, но каждая его фраза была словно гвоздь, вбиваемый в крышку гроба.
В том смысле, что от неё пробирала дрожь до самых костей.
– А что делать? – Я равнодушно пожал плечами, пытаясь сохранить хотя бы видимое спокойствие. – С волками жить…
– Ну, до чего невоспитанная молодёжь пошла, а?.. – Паук в притворном сожалении всплеснул мохнатыми лапами. – К ним со всей душой, а они в ответ элементарно хамят.
Глаза женщины-гончей с надеждой обратились к пауку, который продолжал удерживать её лапой за плечо. Она надеялась, что прямо сейчас получит сигнал – и её клыки вопьются в горло этого отвратительного голого мужчины.
Но сигнала не последовало.
– Так значит, молодой человек, – как ни в чём не бывало, продолжил паук, – вы, наконец, достигли своей цели, оказавшись на Пике мироздания.
Только после этих слов я заметил, что стол, обитый зелёным сукном стоит на небольшой снежной площадке, расположенной на вершине какой-то горы.
– Точнее будет сказать – настолько закинулся наркотиками, что галлюцинирую по двадцать пять кадров в секунду, – ответил я.
– Позвольте полюбопытствовать, – паук был сама вежливость, – а почему не по двадцать четыре? Если не ошибаюсь, стандартный показатель – двадцать четыре кадра в секунду.
– Один на рекламу, – охотно пояснил я. – Неужели не слышали про аппарат, автоматически вырезающий один кадр из телепередачи? Причём не важно, прямой это эфир или нет, – за тридцать минут реального времени можно безболезненно получить одну минуту на рекламу.
– Значит, вы считаете нас галлюцинацией? – В этой троице паук явно отвечал за связи с общественностью, вампир запугивал, а безбашенная сука рвала на части.
– А что, у меня есть какие-то другие объяснения происходящему?
– Оригинально!
Солнцезащитные очки и лихо заломленная на затылок соломенная шляпа вкупе с яркой рубахой смотрелись на огромном весёлом пауке намного более «оригинально», чем моё предположение о галлюцинациях, вызванных наркотиками, но высказывать вслух эту мысль было, скорее всего, бесполезно.
– Ну да ладно, сколько людей, столько и мнений. – Паук явно был настроен миролюбиво. – Если молодой человек считает нас порождением наркотического бреда, то не будем разубеждать его, а лучше предложим сыграть партию. Вы ведь не откажете трём милым галлюцинациям в такой простой и естественной просьбе?
«Этот бред вообще когда-нибудь кончится?» – подумал я, отбросив всякие попытки понять происходящее. После чего решил, что делать всё равно нечего – можно и сыграть. В конце концов, я уже ничего не потеряю.
– Хорошо, давайте раскинем карты, – согласился я. – Только играть просто так неинтересно. Нужно, чтобы был какой-нибудь стимул.
– О-о! – Паук мечтательно запрокинул голову. – Стимул будет, и ещё какой! Это я вам гарантирую.
– Позвольте узнать, в чём он будет заключаться? – Я принял его снисходительно-вежливую манеру разговора.
– Тот, кто проиграет, бросится в пропасть. – Зловещий вампир был немногословен и если говорил, то только по существу.
– Мило. – Я не удержался от короткого смешка. – По-настоящему достойная ставка.
– В этом месте других не бывает, – не сказала, а скорее пролаяла кровожадная сука.
– Да, я уже понял. Осталось только выяснить правила игры.
– Ну, это самое простое, – Паук, просто-таки лучащийся радостью (то ли фальшивой, то ли настоящей), снял лапу с плеча женщины-собаки и пододвинул своё кресло вплотную к столу. – Обычный «Блэк Джек». Казино против игроков. Каждый сам за себя, но в то же время все против крупье. Как только у кого-то кончаются фишки то фьють… – он сделал игривый жест лапой, – начинается главное веселье. Все идут смотреть на захватывающий полёт.
– Насколько я понял, роль крупье доверена мне?
– Безусловно. Мы, так сказать, старожилы, заслуженные ветераны этого клуба, а вы у нас новенький. Поэтому, как ни крути, а раздавать карты придётся именно вам.
– Не проще ли тогда мне сразу прыгнуть?
– Хороший вопрос. – Кажется, впервые за весь разговор паук был серьёзен. – В этом месте его нечасто задают.
– И каков же ответ? – поинтересовался я, если принимаешь правила бредовой игры, нужно идти до конца.
– Сразу прыгнуть, конечно, проще, но «Блэк Джек» – это последний шанс. Хрупкая соломинка надежды. Отчаяние обречённого. Называйте как угодно, суть не изменится.
– Не слишком понятно, но достаточно впечатляюще чтобы, по крайней мере, попытаться. – Наверное, впервые за последнее время я почувствовал себя легко и свободно.
– Ну что, приступаем?
– Да.
– Играем честно. Это слишком возвышенное место, чтобы омрачить его мелким жульничеством.
– Насчёт места не знаю, я здесь впервые, а насчёт нечестной игры – всё понял.
– Раз понял, начинай раздавать. – Если безумная женщина с головой собаки о чём-то и жалела, то только о том, что лично не вспорет мне глотку, прежде чем я брошусь в бездонную пропасть.
– Тебя когда-нибудь погубит именно спешка.
– Это откровение разбило мне сердце! – Её отрывистый полусмех-полулай был неприятен сам по себе, а если учесть что эта «дама» имела не слишком располагающую к общению внешность, то становится ясно – её присутствие за игровым столом не доставляло мне никакой радости.
Стараясь не обращать внимания на истеричную фурию, я обратился к пауку:
– Игроки могут помогать друг другу, одалживая фишки, или же это запрещено правилами?
– Разумеется, могут!
Если бы я не видел этого типа своими глазами, то по изысканной манере вести беседу мог бы принять за принца крови. Похоже, паукообразным он был не всегда.
– О'кей, раз не осталось никаких неясностей, давайте приступим.
Игроки заняли свои места, разложили фишки – и мы начали первую партию. Каковая и закончилась достаточно быстро. Причём, разумеется, не в мою пользу. Затем последовали вторая, третья и четвёртая – и все с неизменно печальным результатом для крупье.
По большому счёту, вампир и паук могли вообще не играть, потому что меня разгромила полоумная сука. Если первые два игрока делали небольшие ставки, играя весьма осторожно, то их напарница постоянно ставила чуть ли не по максимуму и брала карту даже на шестнадцати. Однако, несмотря на такое безрассудство, ей фантастически везло, и партия неизменно кончалась её «очком» и моим перебором.
– Без шансов, – прокомментировал ситуацию паук после того, как я в четвёртый раз подряд словил перебор.
В банке у крупье оставалось фишек на одну последнюю ставку.
– Никакого сопротивления. – Вампир был ещё более категоричен. – Тот чудак, поймавший свою пулю, был намного интереснее, чем эта игра.
– А что вы хотели от неудачника со сморщенным от холода членом? – Морда собаки расплылась в нехорошей улыбке, а из пасти потекла очередная тоненькая струйка слюны.
– Бешенство неизлечимо, – жёстко сказал я, в упор посмотрев на ненавистную тварь. – Никто не будет лечить больную собаку, её просто пристрелят.
– Уж, не из твоего ли крупнокалиберного орудия? – Она откровенно издевалась, потому что была уверена – исход противостояния предрешён.
Я устало закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но ничего не вышло. Когда сидишь голый и посиневший от холода, а какое-то непонятное животное открыто издевается над тобой, о каком спокойствии может идти речь?..
Если бы у меня под рукой был пистолет, не прошло бы и секунды, как мозги этой гадины вылетели бы наружу через развороченный затылок.
Но пистолета не было. Поэтому не оставалось ничего иного, как испить чашу унижения до дна.
– Последняя раздача? – В голосе паука не слышалось радости, он просто хотел узнать, что думает крупье по этому поводу.
– Точно. – Несмотря на то, что я был по уши в дерьме, мне удалось найти в себе силы вымученно улыбнуться.
– Самая последняя.
– Рано сдаёшься, сладенький.
– Разве я сказал, что сдаюсь? – Хотя шансов на благополучный исход игры почти не было, в моей душе неожиданно затеплилась смутная надежда, похожая на детскую веру в чудо. – Я просто сказал, что эта раздача будет решающей только и всего.
Далеко-далеко, по ту сторону миллионов миров и вселенных, прекрасная женщина склонилась над бездыханным телом, запечатлев долгий нежный поцелуй на его бесчувственно-холодных губах. 
– Разумеется, она будет решающей, а потом тебе предстоит мучительно долго падать в бездонную пропасть. – Глаза женщины с головой собаки сузились, превратившись в две щёлочки. – Причём всё это время ты будешь осознавать, что являешься законченным неудачником с обмороженным членом.
– Законченных неудачников не целуют королевы. – Сам не знаю, почему я привёл этот неубедительный довод, но что сказано то сказано.
Как ни странно, реплика произвела должный эффект.
– Сама королева? – совершенно спокойно и без всякого наигранного веселья поинтересовался паук.
– Скорее, снежная королева, – уточнил я, и неожиданно сам поверил в то, что произнёс.
Так иногда бывает с душевнобольными или очень впечатлительными людьми – они начинают верить в собственные выдумки. Причём чем бредовее или сверхъестественнее ложь, которую они выдают за правду, тем сильнее и отчаяннее они в неё верят.
– Ты говоришь о любви? – Подобного вопроса можно было ожидать от кого угодно только не от полутрупа-полувампира.
– Нет, я говорю только о поцелуе. Любовь – совсем другое.
– А он не так безнадёжен, как казался с первого взгляда. – Паук скорее рассуждал вслух, чем обращался к кому-то конкретному. – Думаю, эта партия ещё не окончена.
– Вы что, все с ума посходили?! – Было очевидно, что женщина и без того неуравновешенная, вне себя от ярости. – Какая может быть партия, если у меня сейчас опять будет двадцать одно, а этот обмороженный элементарно переберёт.
– Ну, зачем же ругаться? – Паук брезгливо поморщился, как будто проглотил какую-то гадость. – Здесь же общество культурных людей.
– Да, ты прав. – Она неожиданно успокоилась, но от этого стала ещё более опасной. – Мы не будем ругаться, мы просто доиграем эту игру до конца.
– Давайте доиграем эту игру до конца! – Я неожиданно решил, что порой даже в компании кошмарных галлюцинаций, порождённых передозировкой наркотиков, может быть достаточно весело, чтобы на время забыть о неизбежно приближающемся финале.
Как и прежде, паук и вампир остановились на семнадцати и восемнадцати, а у их неуравновешенной подруги было двадцать.
– Карту? – задал я чисто формальный вопрос, потому что в «Блэк Джеке» никто и никогда не берёт карту на двадцати, так как, во-первых, в этом риске нет никакого смысла, а во-вторых, спасти от перебора может только туз.
– Да.
– Ты уверена дорогая?! – Даже ко всему привычный паук был слегка удивлён этой дикой выходкой.
– Разумеется. – Она была олицетворением спокойствия. – Я уверена.
Её голос источал такую силу, а глаза буквально лучились таким безумным блеском, что я вдруг почувствовал себя тем самым неудачником с обмороженным членом, который обречён на вечное поражение даже тогда, когда единственный раз в жизни, казалось, имеет шансы на победу.
– Карту, – жёстко приказала гончая, видя мою нерешительность. – Давай эту грёбаную карту!
Я сделал то, что она просила – и червовый туз лёг на две десятки.
– Кажется, ты говорил, что моё сердце будет разбито? – Она легко и непринуждённо засмеялась, на какое-то мгновение перестав быть бешеной сукой и преобразившись в нормальную девушку. – Судя по всему, червовый туз разбил твоё сердце, а никак не моё.
– Да, действительно, – паук быстро справился с удивлением, – партия оказалась на редкость увлекательной.
Так как игроки завершили все свои ходы, настала моя очередь сдавать себе карты. Уже ни во что не веря и ни на что не надеясь, чисто автоматически, я положил на пятёрку десятку, а затем ещё одну пятёрку.
Комедия была окончена. Крупье набрал двадцать, а игрок, поставивший максимально возможную сумму, имел двадцать одно.
– С какой стороны прыгать? – отстраненно-спокойно спросил я, чувствуя в глубине души обволакивающую пустоту.
– С любой, – Паук был явно разочарован развязкой, но старался не показать этого.
– Подождите! – Женщина с головой собаки считала, что победа не принесла ей того морального удовлетворения, которого она ожидала, поэтому решила слегка продлить агонию обречённого человека. – Пусть вытащит последнюю карту. Если это окажется туз, и у нас будет равное количество очков, я соглашусь на ничью – и мы проведём переигровку этого сета.
– Дорогая, но это же не по правилам! – Паук укоризненно покачал головой, всем своим видом выражая неодобрение. – У нас серьёзная компания и серьёзные ставки, а эти неожиданные новшества… они идут вразрез с устоявшимися традициями.
– К чёрту правила и традиции! – Теперь в её лучащихся весельем глазах не было даже следа былой ярости. – Он утверждает, что законченных неудачников не целуют королевы. Проверить, так это или нет, мы можем одним-единственным способом: сделать исключение из правил, позволив ему вытащить последнюю карту.
– Согласен. – Немногословный вампир утвердительно кивнул. – Давайте на некоторое время отклонимся от устоявшихся традиций и сделаем исключение из правил.
– Ну что ж, – наиграно-печально вздохнул паук, – не могу пойти против воли большинства. Ваше слово, молодой человек. Согласны ли вы рискнуть напоследок.
Я ещё не успел ничего ответить, как он упреждающе вскинул одну из своих многочисленных лап.
– Предупреждаю, это достаточно ответственное решение. В случае отказа вы не потеряете ничего, кроме жизни, а если согласитесь и проиграете, мы утвердимся во мнении, что ваши слова насчёт королевы были всего лишь жалким вымыслом. А, как известно, – он поднял вверх ещё одну лапу, – нет ничего хуже для настоящего мужчины, чем умирать с осознанием того, что ты жалкое ничтожество.
Разумеется, мне не хотелось изображать из себя клоуна, идя на поводу у этой сомнительной публики. К тому же я прекрасно знал, каковы шансы выпадения двух тузов подряд, и поэтому не строил иллюзий, будто смогу совершить невозможное, но тем не менее…
В глубине души вдруг набрала силу и окрепла уверенность, что я выиграю. Совершу что-нибудь поистине невероятное – и выиграю. Вытащу туза. Или трёх тузов подряд, или…
– Я принимаю ваши условия.
– Смело.
Несмотря на то, что от полутрупа-полувампира веяло потусторонним ужасом, он был мне наиболее симпатичен из всей этой сумасшедшей троицы.
– Прекрасно! – Женщина-собака искренне обрадовалась тому, что этот жалкий человек уцепился за эфемерную соломинку надежды.
Она была на сто процентов уверена, что карта, на которую легла ладонь крупье, – не туз. Что угодно, только не туз.
Предчувствие не подвело её. Это действительно был не туз, это нечто совершенно другое. Нечто необъяснимое и непонятное. Потому что когда человек, наконец, перевернул карту, на её лицевой стороне ничего не оказалось. Ни масти, ни картинки, ни цифры. Только сплошное белое поле.
– Ты проиграла. – Я смотрел ей прямо в глаза и меня колотило то ли от ярости, то ли от нервного перенапряжения. – ТЫ ПРОИГРАЛА, БЕШЕНАЯ СУКА! – отчётливо, чуть ли не по слогам, произнёс я эти слова – чтобы до всех сидящих за столом дошёл их смысл.
Она была явно обескуражена, но не сломлена. Подумаешь, этот обмороженный недоносок вытащил пустую карту. Обыкновенный типографский дефект, не более, который можно легко исправить, выкинув эту карту из колоды.
– С какой стати?
– Это даже не туз, это «Белый Джек». – Я говорил быстро и уверенно, пытаясь не только обескуражить их своим напором, но и заставить поверить в искренность моих слов. – Он блуждает во времени и пространстве и появляется только тогда, когда идёт по-настоящему большая игра и делаются по-настоящему большие ставки. Если вы ничего не слышали о «Белом Джеке», то вы не игроки, а сборище дилетантов! – С каждым словом у меня зрела уверенность: всё, что я говорю – чистая правда. – «Белый Джек» стоит даже выше своего собрата «Чёрного Джека», а у тебя всего лишь двадцать одно с червовым тузом, так и не разбившим мне сердце.
Закончив свою речь, я рассмеялся. Легко и искренне. как может смеяться только абсолютно счастливый человек.
Да, прыжка в пропасть было не избежать, и мой сумбурный экспромт насчёт «Белого Джека» наверняка никого не убедит, потому что шит белыми нитками, и тем не менее…
Тем не менее, я победил. И пускай никто не признает эту победу и никто, кроме меня, не знает об этом. По большому счёту, мне было глубоко наплевать.
Самое главное, что об этом знаю я. Остальное совершенно не важно.
– Ты… Ты… – Её почерневшие от бешенства глаза выражали больше, чем все слова, вместе взятые. – Ты обма…
Рука стремительно метнулась к пальцам крупье, сжимающим проклятую карту, и, когда их кисти встретились, мощнейший электрический заряд прошёл между двумя телами.
– Ты… – Её морда заискрилась, как будто состояла из множества крохотных электрических гирлянд, а затем поблекла и начала всё больше и больше отдаляться.
Я хотел было рассмеяться, чтобы выразить своё презрение к этой жестокой полусобаке-полуженщине, но не смог.
Какая-то чудовищная сила корёжила моё тело, выворачивая его наизнанку и таща в зловещую пасть монстра, не имеющего ни тела, ни имени, так как он был порождением Пустоты.
Всё смешалось в стремительном водовороте хаоса, но, вместо того чтобы испугаться, я был совершенно спокоен.
Жизнь, как впрочем, и карточная игра, подошла к концу, так и не выявив победителей и побеждённых. Но главным было то, что я оказался достойным поцелуя королевы и уходил из этого мира с честью.
Паук был прав, когда утверждал, что нет ничего хуже для настоящего мужчины, чем умирать с осознанием того, что ты жалкое ничтожество.
Тысячу раз прав.
Тысячу раз…
Тысячу…

Глава 18

У режиссёра было двенадцать секунд в запасе и плюс к этому сверхсовременная техника, для которой не существовало практически никаких преград, когда дело касалось построения видеоряда.
Конечно, если бы можно было подумать всё взвесить и просчитать, наверняка бы он смонтировал материал по высшему разряду, но и без того финал получился более чем впечатляющим.
Одна из пуль, выпущенных из пистолета бездушного киборга, попала точно в объектив камеры после чего, разворотив её внутренности, вошла в глаз несчастного оператора.
Это было, конечно, печально с чисто человеческой точки зрения, но режиссёр эфира уже давно чувствовал себя не человеком, а кукловодом, манипулирующим настроением и сознанием сотен тысяч людей.
Если бы он был сумасшедшим, то вполне мог возомнить себя богом, но до таких крайностей этот человек не опускался, потому что был настоящим профессионалом – спокойным холодным и расчётливым.
Камера передавала картинку в студию до самого последнего мгновения, поэтому не составляло особого труда показать неумолимо приближающуюся пулю, используя вполне банальный, но всегда стопроцентно действующий приём с замедлением времени.
– Попробуй поймать эту грёбаную пулю! – прокричал взбешённый киборг и выстрелил.
Пуля вылетела из ствола и устремилась к намеченной цели. И каждому из тех, кто сидел сейчас у экранов телевизоров, показалось, что летит она прямо в него.
Было в этом полёте нечто завораживающее. Нечто такое, что нельзя объяснить словами. Эта пуля была и прекрасной и ужасной одновременно. И она неумолимо приближалась, чтобы забрать жизнь человека с камерой, отважившегося зайти настолько далеко, насколько это вообще возможно. Он не рассчитал своих сил и возможностей – и потому умер.
Пуля подлетала всё ближе и ближе, закрывая чуть ли не всё видимое пространство. Она увеличилась до невероятных размеров, похожая на стремительную акулу, атакующую ничего не подозревавшую жертву. А затем…
Брызнули в разные стороны осколки разбитой оптики, после чего изображение пропало, сменившись беспросветной темнотой.
– Ровно минуту держим чёрный экран, чтобы зритель хоть раз в жизни понял, что такое смерть, а потом включаем трагический голос диктора. – Режиссёр был по-настоящему счастлив.
Этот грандиозный репортаж наверняка войдёт в историю. Да что там, в историю, – его можно будет использовать в учебниках по режиссуре в качестве классического образца того, как нужно ставить первоклассные шоу.
В принципе, начиная с этого момента, судьба киборгов уже не интересовала режиссёра. Прямой репортаж с места событий потерял свою актуальность. Конечно, время от времени будут включения с места событий, но не более того. После такого впечатляющего финального кадра нужно показать что-нибудь не менее грандиозное. Но пулю, летящую в камеру уже нельзя переплюнуть – это он знал точно. А раз невозможно удерживать зрителя в состоянии неослабевающего эмоционального накала, то нужно резко изменить тактику, переведя внимание толпы в более мягкую и спокойную плоскость. Теперь будет достаточно комментариев из студии и обсуждения проблемы киборгов с признанными специалистами в этой области.
«Классика жанра, – подумал режиссёр. – Что ни говорите, а это уже стало классикой.» Настроение у него было не просто приподнятое, оно было великолепное. Чрезвычайно редко в профессиональной деятельности бывают такие моменты, которые становятся поворотной точкой всей жизни. И кудесник эфира чувствовал, что сейчас настал именно такой момент. Высота, которая с блеском покорена, чтобы…
– Сэр… – Лицо ассистента, обратившегося к задумавшемуся боссу, было пепельно-серым.
У режиссёра была превосходная реакция, поэтому он быстро переключился с собственных мыслей на производственные.
– Неполадки в студии или сверху спустили очередное указание? – Это были две самые болезненные проблемы, которые могли заставить потерять самообладание кого угодно.
– Не-ет… – с огромным трудом выдавил из себя ассистент. – С этим всё в порядке.
– Тогда какого хрена ты отвлекаешь меня? – Теперь всё внимание режиссёра было приковано к стене с мониторами, где крупным планом показывали скорбное лицо диктора, сообщающего, что погиб один из членов съёмочной бригады.
– Дело в том… в том… Я даже, в общем…
– Ты пришёл сюда, чтобы мычать, как недоеная корова или хочешь сообщить что-то важное? Если имеешь информацию, то говори, в противном случае – убирайся.
– П-практикант… – От волнения ассистент даже начал слегка заикаться. – Он… он, в общем, он был там…
– Убирайся.
– Вы, наверное, не поняли.
Ассистент увидел, как к нему подчёркнуто медленно повернулась голова режиссёра и два стеклянных глаза-объектива посмотрели в упор, как будто принадлежали не живому человеку, а роботу.
– Я всё понял. – Подчёркнуто сухие, бездушные фразы только усиливали впечатление от этих жутких стеклянных глаз. – Мальчишка увязался за безумным оператором и, оказавшись в самом пекле, поймал свою пулю.
Человек с остановившимся остекленевшим взглядом не только обладал прекрасной реакцией, но и умел очень быстро думать, складывая из мозаики разноцветных фактов чёткую цветную картинку.
Две недели назад его сын, студент пятого курса престижного университета, попросился на стажировку к отцу. Режиссёр не испытал особого восторга от подобной просьбы но, взвесив все «за» и «против», в конечном итоге согласился – при условии, что практикант будет работать самостоятельно, не афишируя чей он сын и не опираясь на поддержку отца.
Соглашение было достигнуто, и молодого человека записали в штат.
Двенадцатый канал много и напряжённо работал в течение последних двух-трёх недель, поэтому у режиссёра не было времени отслеживать перемещения сына и интересоваться результатами его деятельности. Он даже представить себе не мог, что молодого практиканта возьмут на подобную операцию. Но, по-видимому, тому удалось каким-то образом увязаться за одной из съёмочных групп и оказаться в том самом подвале, где обезумевший киборг вырвал собственный глаз, после чего безжалостно расстрелял всех, кто оказался поблизости.
Режиссёр даже вспомнил, как всего несколько минут назад искренне радовался особенно удачному кадру. А затем память услужливо выдала ещё одно воспоминание – восторг по поводу замедленного движения пули, которая уже убила оператора, но для всех присутствующих в студии и для сотен тысяч телезрителей всё ещё летела к намеченной цели.
«Кто я такой? – спросил сам себя этот человек, спросил совершенно спокойно, без какого бы то ни было надрыва. – Во что я превратился, кем стал? Что у меня осталось в жизни, кроме этой работы, и есть ли вообще какой-нибудь смысл в том, что я делаю?».
Он, вне всякого сомнения, любил своего сына от первого брака, но у него оставались ещё двое взрослых детей – от брака второго, у него была жена, была любовница и было вполне приличное состояние.
Однако, вплоть до сегодняшнего дня работа составляла смысл его жизни. И вот только что вошёл трясущийся от ужаса ассистент и сообщил, что эта грёбаная работа ни хрена не значит, потому что превращает некогда нормального человека в бесчувственного монстра, для которого человеческие жизни – не более чем кадры, мелькающие на экране монитора. И если людей убивают красиво и кадр хороший, то он искренне радуется тому, что отлично справляется с возложенной на него миссией. Правда, в чём заключается эта самая миссия неясно даже ему самому, не говоря уже о ком-то другом.
«Эти НОЙМы, эти киборги, более естественны и человечны, чем большинство из нас. А тот, что вырвал собственный глаз и убил моего сына – всего лишь дикий зверь, загнанный в ловушку. Зверь, из которого я и мои подчинённые вылепили образ чудовища для устрашения публики. Причём сделали мы это не из-за того, что так думаем, а по той простой причине, что нам приказали сверху. Я всегда считал себя умным профессионалом, знающим себе цену. А оказалось, что на самом деле я глупая дешёвая шестёрка, упивающаяся кровью и чужими страданиями, как будто в этом и есть моё предназначение».
Когда сильный уверенный в себе человек вдруг осознаёт, что всё, во что он верил и ради чего жил, – дешёвый обман, замешанный на крови и деньгах, то его жизнь становится пустой и бессмысленной. А тот стыд и тот ужас, который обрушивается на него, уже нельзя ни забыть, ни даже утопить в алкоголе или наркотиках.
«Выхода нет. – Разум человека оставался кристально ясным. – Убежать от всего этого дерьма нельзя, так как оно уже давно является моей неотъемлемой частью, а жить с чувством вечной вины – бессмысленно».
– Внимание! – Он поднял правую руку, призывая всех находящихся в зале сотрудников выслушать его. – У меня сейчас должен состояться чрезвычайно важный разговор с мэром, поэтому всех попрошу на время покинуть свои рабочие места.
Несмотря на то, что приказ был простым и ясным, люди не спешили его выполнять. Это было совершенно невозможно – во время прямого эфира, пускай он даже идёт с двенадцатисекундной задержкой, оставить рабочие места.
В зале находилось около двадцати человек, и все они достаточно давно работали на телевидении, чтобы понимать – если сейчас выполнить это распоряжение, то они просто-напросто «завалят» прямой эфир. Если бы режиссёр не говорил так спокойно, можно было подумать, что он сошёл с ума. Но руководитель выглядел почти так же как обычно, разве что был слегка бледен. Впрочем, это могло быть вызвано переутомлением или нервным срывом (о том, что он только что потерял сына, никто, кроме ассистента, не знал).
– Речь пойдёт о будущем канала, – руководитель спокойно воспринял неповиновение подчинённых, – и тот, кто не выполнит мой приказ, будет выкинут на улицу не только без выходного пособия, но и с волчьим билетом в придачу.
После этих слов все молча подчинились. Чёрт с ним, с этим прямым эфиром, в конце концов, он не первый и не последний, а вот потерять работу без всякого шанса найти другую – это по-настоящему страшно.
Когда последний человек вышел, режиссёр закрыл дверь личным ключом, оставив его в замочной скважине. Теперь эту дверь уже ни за что не открыть. Её можно только взорвать. Но пока разберутся в ситуации, пока свяжутся с высшим руководством и приедут специалисты-взрывники, пройдёт не меньше часа.
Целый час без эфира.
Человек коротко усмехнулся – ещё тридцать минут назад он бы сошёл с ума от этих слов, а сейчас воспринимает их совершенно спокойно.
Диктор в студии всё ещё продолжал говорить, но по его слишком уж серьёзному и напряжённому лицу режиссёр понял, что тот нервничает.
– Не волнуйся, дорогой, сейчас всё кончится.
Чтобы вырубить всё вещание целиком, нужно было, во-первых, отключить компьютерную систему безопасности, а во-вторых, иметь ключ, открывающий сейф с пультом управления, или, как его называли, – «главным рубильником». Хотя, разумеется, никакого рубильника не было, потому что на дворе стоял конец двадцать первого века, и техника достигла таких высот, что простое механическое нажатие на кнопку уже ничего не решало.
– Нет никакого сомнения в том, что дикая резня, устроенная киборгами, стала последней каплей, переполнившей чашу терпения не какого-то отдельного человека, а целого общества! – Диктор всё говорил и говорил, но кому, как не режиссёру, было знать, что тот находится на последнем издыхании.
Ассистенты стараются вовсю, но без указаний сверху, без чёткого плана и общего руководства всё, на что они способны, – немного продлить агонию, не более.
Перед мысленным взором художника возникла огромная мясорубка, во входное отверстие которой забрасывались факты и люди, а из выходного, как и положено, шёл поток кровавого фарша, обильно перемешанного с мерзкой поносной жижей, которая являлась не чем иным, как ложью. Самым натуральным обманом, которым ежесекундно, ежеминутно и ежечасно изо дня в день средства массовой информации кормят доверчивых граждан. Но ложь можно усваивать только до тех пор, пока, наконец, не поймёшь, что твоё тело и душа больше не могут вместить ни грамма этого отвратительного месива. И когда приходит осознание этого факта, наступает долгожданное освобождение.
– …всего общества, – продолжал диктор. – И сегодня мы, наконец, должны раз и навсегда покончить…
Может быть, подсознательно режиссёр ждал подобной фразы. Выражение «должны раз и навсегда покончить» как нельзя более кстати подходило к тому, что он намеревался сделать прямо сейчас.
«Главный рубильник» выключил двенадцатый канал из сети телевещания – и на час с небольшим безумный мир стал немного чище и светлее. Одна из многочисленных сточных труб, отравляющих его медленным ядом, перестала функционировать.
– Никогда не думал, что увижу это не в ночном кошмаре, а наяву. – Режиссёр говорил сам с собой вслух, потому что после многоголосого гула – привычного фона его рабочего места – наступившая тишина откровенно пугала.
– Впрочем, – он плеснул себе полный стакан виски, – в жизни всегда что-то происходит впервые.
Человек сидел в своём старом видавшем виды кресле, перед огромной стеной мониторов, каждый из которых показывал одну и ту же картинку – мельтешение чёрно-белой ряби. Он пил виски и думал о том, что в этой ряби намного больше смысла, чем во всём том, что он снимал до этого. Глядя на это хаотическое мельтешение чёрных и белых чёрточек, можно хотя бы раз в жизни отвлечься от телеэфира не впитывая тот яд, что льётся из отравленной сточной канавы, и заглянуть себе в душу.
Прямо сейчас ему наконец-то это удалось и там, в душе, не оказалось ничего такого, ради чего стоило бы жить.
«Удивительно, как я не замечал этого раньше, – всё так же спокойно, без всякой истерики или надрыва подумал он, – когда ещё оставалась чисто теоретическая возможность что-нибудь изменить. А сейчас?»
Режиссёр на секунду задумался, как будто взвешивая последствия своего решения, а затем всё-таки взял пистолет, лежавший на столике рядом со стаканом.
У него имелся собственный сейф, где можно было хранить всё, что угодно, включая алкоголь и оружие.
– Пятнадцать пуль в магазине против пятидесяти мониторов, – вслух произнёс человек – и выстрелил.
А затем второй раз. Третий, четвёртый и пятый. Он стрелял и стрелял, а мониторы лопались и гасли, словно потухшие звёзды.
– Четырнадцать… – Предпоследний выстрел показался сидящему в кресле человеку особенно громким. – Последняя пуля решающая и, разумеется, самая красивая, – пробормотал он задумчиво.
Вытянутая рука блуждала в поисках наиболее достойной жертвы – и в конечном итоге пришла к выводу, что нет никого достойнее, чем её хозяин.
Кисть развернулась на сто восемьдесят градусов, и холодный зрачок пистолетного ствола, не мигая, воззрился на человека, бездарно и глупо прожившего большую часть своей жизни.
– Поймаю ли я эту грёбаную пулю? – громко спросил режиссёр, обращаясь неизвестно к кому. – Поймаю ли я?! Да легко!
Одновременно с последними словами палец нажал на спусковой крючок, и ещё один человек наконец-то поймал свою пулю.

Глава 19

Мессия очистил коридор, ликвидировав всех, кто встал у него на пути, включая и этого чёртова оператора, но не стал продвигаться вперёд. У него осталось только два заряда из пластиковой взрывчатки, а единственный путь к спасению вёл через подвал, откуда они с Бемби с такой исступлённой яростью пытались вырваться.
Воистину сегодня был не их день…
– Проклятье, – сквозь зубы выругался он, лихорадочно размышляя, пойдёт ли полиция на штурм прямо сейчас или подождёт подкрепления в виде киборгов.
Нет, если бы они не ждали серьёзного подкрепления, то начали бы атаку ещё до того, как загнанные в ловушку НОЙМы обрушили часть здания.
А раз так…
Не додумав эту мысль, Мессия схватил бесчувственную Бемби за волосы и потащил обратно – туда, откуда они только что пришли.
Он всё ещё питал слабую надежду, что напарница придёт в себя – вдвоём им будет легче отбиться от преследователей.
Но с каждой уходящей секундой эта надежда становилась всё более призрачной.
«Дерьмовый выдался день,» – Мессия даже прекратил оглядываться назад, потому что это ничего не могло изменить. Сейчас он уже мог не думать о тылах, следовало совершить стремительный рывок вперёд, чтобы попытаться вырваться из этой огромной ловушки.
Если бы у него было в запасе три детонатора, он бы обрушил потолок соседнего подвала, преградив путь преследователям. Но детонаторов осталось всего два, и обложенный со всех сторон хищник не был уверен, что их хватит, чтобы взорвать стену подвала, открыв тем самым проход к канализационной шахте.
Мессия быстро установил таймер бомбы на тридцать секунд и бегом вернулся в безопасное место, где оставил неподвижную Бемби.
– Ну что ж, последний твой шанс, подруга. – Он обращался к распростёртому на земле телу. – Или сейчас ты очнёшься, чтобы попытаться спасти свою шкуру, или останешься валяться здесь, ожидая, пока сюда не заявятся киборги и не разорвут тебя на куски. Молчишь. Ну что ж… Значит, не судьба. По крайней мере, я сделал всё, что мог.
Прогремевший неподалёку взрыв расставил точки над «i», не давая Бемби никаких шансов на спасение.
Мессия не был первоклассным подрывником, но даже если бы и был, то ни за что не смог бы взорвать стену подвала, а затем пробить семиметровый тоннель, который привёл бы его к заветной шахте. Это было невозможно. Поэтому он взорвал стену и сразу же закинул в образовавшуюся дыру ещё одну бомбу – с таймером, выставленным на десять секунд.
НОЙМ был не способен пробить настоящий тоннель, однако серия из двух взрывов подряд могла соорудить что-то вроде воронки, по которой можно вплотную подобраться к нужному месту.
Потом пара взмахов энергетическим ножом – и он уже не в запертом подвале, а в разветвлённой сети канализационных тоннелей, а там с его навигационной системой можно уйти даже от поисковых роботов.
Да, ему придётся пересечь открытое место, где он будет уязвим для снайперов, но, во-первых, всё произойдёт очень быстро, а во-вторых, взрыв поднимет облако пыли, которое сможет укрыть беглеца.

Наверняка всё именно так и произошло бы, и Мессии удался бы этот безумный манёвр, если бы в команде снайперов, контролирующих этот участок, не было человека со странным прозвищем Эльтаверса.
Почему его так прозвали и что означало это слово, если кто-то и знал, то наверняка забыл. Впрочем, ни настоящее имя, ни прозвище никоим образом не были связаны с талантами этого человека и поэтому не сыграли роли в том, что произошло в дальнейшем.
Оптический прицел снайпера, входящего в состав команды специального назначения, является сложнейшим цифровым прибором, диапазон возможностей которого настолько широк, что не имеет смысла перечислять их все. Сейчас на улице было темно, и автоматика переключилась на ночное видение. Всё выглядело точно так же, как и днём, только цвета были чуть более приглушёнными.
Очередной взрыв не явился неожиданностью для оцепления. Проклятые НОЙМы вероятно решили окончательно развалить эту ветхую рухлядь. Подход штурмовой группы киборгов ожидался с минуты на минуту, поэтому никто уже особенно не волновался. Или зажатые в капкан беглецы развалят весь дом, похоронив себя под бетонными обломками, или их уничтожат киборги. Наверное, так полагали почти все полицейские и военные. И только человек по имени Эльтаверса считал иначе, потому что понимал: хитрые лисы НОЙМы не станут дожидаться штурмовой группы, а попытаются пойти на прорыв сейчас, пока остаётся хотя бы теоретический шанс на спасение.
За первым взрывом последует второй. Снайпер не мог бы сказать, откуда у него эта уверенность, но точно знал – настало время прорыва.
Ещё до того, как сработал детонатор второй бомбы, Эльтаверса вручную переключил оптический прицел винтовки с ночного видения на тепловой сканер. И, как оказалось, сделал это не напрасно…

Десять секунд, предшествовавшие второму взрыву показались Мессии очень долгими. На миг ему даже почудилось, что он ошибся, установив таймер не на десять секунд, а на десять минут но, разумеется, это было не так. Всё было выставлено правильно и точно, в назначенный срок пластиковая взрывчатка подняла в воздух несколько кубометров грунта, чтобы проложить ему путь к свободе.
Оглушительный грохот взрыва ещё стоял в его ушах, а НОЙМ уже устремился наружу. Туда, где восемь снайперов, контролировавших этот участок, ничего не могли рассмотреть из-за облака пыли, поднятой взрывом, и только девятый видел всё, что ему было нужно.
Семь метров можно преодолеть в два-три прыжка. Мессия удачно справился с первой частью плана – произвёл пару взрывов, затем он выбрался наружу и рванулся к цели, на ходу активируя лезвие энергетического ножа. Ему почти удалось достичь места назначения, но в самый последний момент, когда беглец уже полагал дело сделанным, человек со странным прозвищем Эльтаверса нажал на спусковой крючок.
Он целился в голову, потому что прекрасно знал: в корпус НОЙМа стрелять бесполезно – всё равно антигравитационный имплантат отклонит пулю. Тепловой сканер выдаёт картинку, отличающуюся от обычного изображения, и использовать его в качестве системы наведения на цель не слишком удобно, тем не менее, профессионализм снайпера дал о себе знать. Даже в таких сложных условиях Эльтаверса попал. Правда, не точно в центр головы, тем не менее, выстрел оказался вполне удачным и вывел НОЙМа из строя.
Мессия был в полушаге от свободы, когда причудливый каприз судьбы ослепил его окончательно. Пуля, выпущенная снайпером повредила беглецу последний зрячий глаз. Она даже не выбила его, а именно повредила, пройдя вскользь.
Лёгкое прикосновение вечности.
Поцелуй смерти.
Жестокая насмешка судьбы.
День, который, в конце концов, его доконал.
Мессия неожиданно перестал видеть, потерял ориентацию – и упал на дно траншеи, воронки, которая ещё совсем недавно казалась самой короткой и прямой дорогой к свободе.
«Это конец,» – понял он.
Мужчина лежал на спине обратив лицо к небу, где уже зажглись первые звёзды, и не видел их – отныне для него существовало только непроглядно-чёрное небо без единого проблеска света.
«Вот же гады, – с каким то непонятным весельем подумал обречённый на смерть человек. – Всё же достали. И опять этот хренов глаз подвёл!».
Ему вдруг стало жутко смешно. Так смешно, что не в силах сдержаться он расхохотался в голос.
Слепой затравленный хищник лежал на дне ямы-могилы и хохотал на луну.
Он смеялся всё громче и громче, и этот смех становился страшнее и страшнее, потому что с каждой секундой из него уходили остатки человеческого и оставалось только какое-то жуткое звериное рычание.
– Всё же достали! – Он захлёбывался в припадочном хохоте. – Всё же достали! Дос…
Истеричный смех прервался на полувздохе. Последняя крупица разума, затухающая под натиском безумия вдруг ослепительно ярко вспыхнула прощальным проблеском сознания, и Мессия понял: если он хочет покончить со всем этим до того, как за него это сделают другие, то – пора…
– Поганый день. Дурацкое шоу. Бездарная жизнь… – произнёс человек, обращаясь неизвестно к кому, и коротким взмахом энергетического ножа отрубил себе голову.
Кровавое шоу подошло к своему логическому концу, практически все главные действующие лица погибли.
«Классика жанра», – мог бы сказать режиссёр, если бы незадолго до этого не поймал свою пулю.

Незаконный бизнес, каким бы прибыльным он ни был, рано или поздно приводит к тому, что ставит вопрос: продолжать заниматься выгодным делом и быть уничтоженным или выйти из игры, обрубив все концы.
Если ты умный и не жадный – выберешь второй путь, если глупый и алчный – окончишь свой жизненный путь раньше срока.
Против основополагающих законов бытия не поспоришь. Это известно всем. Только почему-то никто никогда не следует элементарным правилам безопасности. Это и губит большинство глупых недальновидных людей, не успевших в нужный момент сойти с поезда, конечная остановка которого – бездонное дно пропасти.
Дядюшка Том давно занимался продажей имплантатов. Он начинал практически с нуля и стал тем, кем стал, благодаря своей неимоверной работоспособности, умению вовремя почувствовать, куда дует ветер, и, конечно же, связям в высших кругах власти. Связи эти, к слову сказать, дались ему нелегко и не сразу, а потребовали многолетней кропотливой работы и «селекции» перспективных молодых людей, у которых были задатки для того, чтобы сожрать конкурентов и пробиться на самую верхушку пирамиды.
До последнего времени он чувствовал себя вполне спокойно, имея крепкие тылы и уверенные позиции во всех направлениях. Торговец занимал свою нишу рынка и делился частью прибыли с тем, с кем должен был делиться, а потому не имел никаких проблем.
Однако две или три недели назад всё изменилось. На плавную размеренную жизнь обитателей кораллового рифа (подобные метафоры всегда нравились Тому) упала чья-то огромная тень. И пускай солнце по-прежнему пробивалось на морские глубины, и все продолжали заниматься своими делами, но старый мудрый осьминог почувствовал – это начало конца.
Что бы ни стояло за этой силой, она уничтожит всех представителей теневого бизнеса. И это было не предчувствие, а знание, не подлежащее сомнению.
Домашние животные, предвидя приближение сильной грозы, начинают испуганно метаться в поисках укрытия, хотя на улице ярко сияет солнце. Их не интересует, как и почему они узнали о надвигающейся стихии. Ещё нет никаких предвестий бури, а для животных это уже не предчувствие, а свершившийся факт – грядёт ураган.
Подобной же чувствительностью обладал этот человек. Проснувшись однажды утром, он понял: надвигается беда. Огромная неясная тень пока ещё только присматривается к жизни кораллового рифа. Оценивает возможности и способности его обитателей, чтобы составить правильное представление. А когда решит, что время настало – одним стремительным ударом разделается со всеми без исключения.
Казалось, не было никаких признаков надвигающейся опасности, и всё шло как прежде, но уж кто-кто, а Дядюшка Том знал: если хочешь провернуть по-настоящему крупное дело, нужно чтобы до самого последнего момента никто не догадывался не только о твоих планах, но и о том, что ты вообще существуешь.
Лишь косвенные, практически незаметные признаки указывали на то, что над безмятежным существованием кораллового города-рифа нависла угроза. Они были такими слабыми, что не могли встревожить никого. И только самый умный, собранный и трезвомыслящий осьминог почувствовал приближение чего-то ужасного. Чего-то неумолимо-сильного и жестокого. Этот толстый человек, успевший за последние годы привыкнуть к роскоши, всегда доверял своим ощущениям. И в данном случае даже не думал в них усомниться.
«Нет-нет, – подумал он про себя, – можете говорить мне что угодно, но беда уже пришла в тёплые воды кораллового рая. И не уйдёт до тех пор, пока лично не убедится, что здесь больше нечего делать, потому что никого не осталось».
Удачливый делец теневого бизнеса никогда не был героем. Даже в далёкой молодости. Поэтому он решил покинуть поезд до того, как станет слишком поздно. Сойти на последней станции, перед тем как этот безумный состав на всех парах влетит на разрушенный мост и рухнет в бездонную пропасть, откуда никто никогда не возвращался.
Но – деньги…
Проклятые деньги в деле. И в этом огромная проблема, решить которую сейчас было невозможно. Требовалось определённое время.
С одной стороны, это было кстати: можно исчезнуть так, что все поверят в его насильственную смерть – никто не убегает, бросив на произвол судьбы сразу несколько выгодных сделок. И при этом потеряв чуть ли не всё своё состояние. Но с другой стороны – те жалкие крохи, что имелись в наличии (полтора-два миллиона – сущие гроши для человека с его запросами и размахом) не смогли бы обеспечить Дядюшке нормальную спокойную жизнь, даже в какой-нибудь далёкой банановой республике.
Дядюшка Том находился на распутье, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны промедление было смерти подобно, а с другой – не хотелось терять то, что было нажито многолетним трудом.
Впрочем, здравый смысл в конечном итоге всё же возобладал, и он решил бросить всё и уходить – в этом продажном мире не было ничего дороже его собственной жизни. Наверное, он так бы и поступил, но тут коварная насмешница-судьба свела продавца с покупателем, а точнее – с напарником индейца Чарли, и этот парень предложил чрезвычайно выгодную сделку.
НОЙМ находился в отчаянном положении и был готов на всё, чтобы заработать. Причём в этом вопросе интересы сторон совпадали – им обоим нужно было много наличных, и как можно быстрее. Поэтому нет ничего удивительного в том, что расклад плавно привёл мысли Дядюшки Тома к банку «OJT».
В банке, принадлежащем очень серьёзной азиатской финансовой группе, у торговца имплантатами был вклад. Более того, одну из ключевых должностей в этом банке занимал его старый приятель.
Но какие могут быть разговоры о дружбе, когда речь идёт о выборе – жизнь или смерть, богатство или нищета, нормальное существование или прозябание на дне выгребной ямы. Нет, нет. Дружба не в счёт, когда ставки столь высоки.
«Бесполезно жалеть того, кто всё равно обречён». Если бы у этого человека оставались жалкие крохи совести, то после подобного аргумента они бы пристыжено замолчали.
Впрочем, ни о какой совести речи не шло, поэтому решение совершить дерзкий налёт на «OJT» было принято с лёгким сердцем.
Эти глупые НОЙМы возьмут банк, затем принесут ему добычу, будут разорваны на части его верными псами – и некогда преуспевающий торговец имплантатами исчезнет из этой страны навсегда с внушительной суммой наличных и ценными бумагами на двенадцать с половиной миллионов.
Вот так-то. Просто и элегантно.
Незаконные операции банков с ценными бумагами не были секретом ни для кого. Но, как говорится, не пойман – не вор. А поймать за руку такие серьёзные организации не представлялось возможным. Поэтому всё шло по давно и хорошо отлаженной схеме. А незаконный оборот ценных бумаг (в обход отчётности и налогов) с каждым годом набирал всё большие обороты. «OJT», разумеется, не являлся исключением из правил. Получая внушительный доход от незаконных операций, как и все остальные.
Старый приятель однажды здорово перебрал и сболтнул то, чего не должен был говорить никому и никогда. Разумеется, это была не вся информация, а лишь туманный намёк, однако торговцу имплантатами хватило и такой малости, чтобы размотать весь клубок секретов, добравшись до истины. А истина заключалась в том, что в пару небольших контейнеров для перевозки наличных два раза в месяц кладётся толстый пакет с ценными бумагами. Это был самый простой и безопасный способ транспортировки подобного «товара», о котором не знал никто, кроме нескольких посвящённых.
«Просто и эффективно». – На мясистом лице человека, погружённого в собственные мысли, расплылась довольная улыбка.
Он не сойдёт на последней станции, потому что это может вызвать вполне обоснованные подозрения. нет, он, бросив всё, спрыгнет на полном ходу. И пускай затем все эти глупые людишки, считающие себя самыми умными и дальновидными, пытаются рассмотреть дно пропасти, куда глупцы обрушатся вместе с поездом.
План был хорош, но неприятности начались с самого начала. Причём не какие-нибудь незначительные затруднения, а по-настоящему крупные проблемы.
Когда заключаешь взаимовыгодную сделку с партнёром, не только давая ему довольно-таки значительный кредит, но и возлагая на него определённые надежды то…
То очень хочется верить, что задуманное осуществится и всё пройдёт чисто. Но о какой к чёрту чистоте может идти речь, когда полиция напала на НОЙМа в паре кварталов от дома Дядюшки Тома! Нужно иметь в голове пластилин вместо мозгов чтобы не понять – это не случайная акция. Не отдельный патруль, вычисливший изгоя и попытавшийся его ликвидировать. Нет! Это была штурмовая группа, которая не только обладала исчерпывающей информацией о том, в каком такси находится НОЙМ, но и более того – знала о его маршруте.
– Опоздал. – Толстый продавец имплантатов понял, что сойти с поезда уже не удастся.
Он упустил свою возможность и теперь остаётся только ждать неизбежного финала.
Огромная всепоглощающая тень уже закрыла солнце для единственного обитателя кораллового рифа, знавшего о её приближении. Все остальные всё ещё весело резвились, ни о чем не подозревая, но то, что они принимали за солнечные лучи, было отблесками вспышки ядерного взрыва, который в конечном итоге похоронит их всех.
То, что пожилой осьминог сделал сразу же вслед за тем, как увидел на экране монитора стремительную атаку полицейского броневика, больше походило на детскую выходку – маленький мальчик, горько рыдающий в песочнице, кидает вслед подростку, обидевшему его, горсть песка.
Эти жалкие песчинки не могут принести никакого вреда обидчику, который на пять лет старше своего противника.
Может быть, тот их даже не заметит, но бессильная горечь неминуемого поражения всё-таки будет не такой острой.
Эйч и Джи – два высокоуровневых пса-киборга, повинуясь мысленному приказу своего хозяина, сорвались с места и отправились на помощь обречённому НОЙМу.
Это не было актом доброй воли или милосердия – ни судьба Чарли, ни, тем более, судьба его напарника никоим образом не интересовали торговца имплантатами.
Нет, это был выпад в сторону той силы, которая считала, что её ничто не может остановить.
Да.
Её действительно ничто не могло бы остановить, но даже трус может стать героем, когда его загонят в угол, и толстый изнеженный Дядюшка Том, привыкший к достатку и роскоши, бросил пару песчинок не в спину удаляющемуся обидчику, а ему в лицо.
Собаки-киборги не были технически запредельным явлением на исходе двадцать первого века.
Но позволить себе иметь собственного высокоуровневого пса-киборга мог только очень состоятельный человек.
Детективам не понадобилось бы слишком много времени, чтобы установить, чьи слуги разорвали на части полицейскую штурмовую группу.
Затем многочисленные друзья и приятели (читай – деловые партнёры) ещё немного потянули бы время, попытавшись вывести из-под удара человека, чьи финансовые интересы плотно переплетались с их собственными.
Это позволило бы выиграть ещё один день.
А затем – всё.
Если натравливаешь своих псов на полицию открыто и ничего не боясь, убивая чуть ли не в центре города несколько человек – никакие друзья не помогут.
Этот мир уже давно и безвозвратно сошёл с ума, но всё-таки остатки границ не исчезли.
Честь мундира, око за око, зуб за зуб.
Как бы это дерьмо ни называлось, суть не меняется.
Если убиваешь нескольких полицейских, то, конечно, можно на время уйти от ответа, свалив вину на подставную фигуру, но это лишь ненадолго оттянет неизбежный конец.
Тебя всё равно найдут и уничтожат.
Потому что так было, есть и будет всегда.
Идти войной против системы – то же самое что сражаться с ветряными мельницами: глупо и бессмысленно.
Разумеется, всё это было прекрасно известно старому умному Дядюшке Тому.
Но в данном случае это не имело значения. Эйч и Джи были невероятно быстры, поэтому успели вовремя.
Теперь ни завтрашнее ограбление банка, ни судьба этого НОЙМа уже не имели никакого значения. Толстый человек, удобно расположившийся в мягком кресле с бокалом изысканного виски, почувововал удовлетворение. Он кинул горсть песка в сторону этой огромной всепоглощающей тучи-тени – и она поняла это.
Что бы ни стояло за этой силой, оно должно обладать достаточно мощным интеллектом, способным оценить жест Дядюшки Тома.
– А ты, наверное, подумал, что самый умный и хитрый! – Продавец имплантатов коротко хохотнул, обращаясь к невидимому собеседнику. – Э-э… нет, друг! Так дела не делаются. Это тебе не Дикий Запад. У нас мало иметь только ствол и хорошую реакцию, нужно ещё и головой иногда думать.
Маленький осьминог поднялся на поверхность океана, чтобы погрозить крошечным щупальцем неумолимо приближающемуся урагану, – и вместо того, чтобы пронестись мимо, ураган неожиданно обратил свой взор в сторону несчастного глупца.
И вот тогда, может быть, впервые в жизни, Дядюшка Том понял, что ошибся, перешагнув границу дозволенного.
Но было уже поздно…

Глава 20

Голова Кая по-прежнему работала не слишком хорошо, когда вас бьют по этой самой голове чем-то вроде кувалды, а затем дают лошадиную дозу успокоительного, то мыслительные процессы не то чтобы замирают вовсе, но затормаживаются серьёзно. Он видел, что Герда страшно расстроена, и от этого сердце воина разрывалось. Если бы разум Кая не напоминал болото, где вязли мысли и чувства, он смог бы отреагировать быстрее. Но псионик уже попрощалась с умершим, поцеловав его в губы, и села смотреть телевизор, а «танк» только сейчас пришёл к мысли, что покойника ещё можно попытаться оживить.
Он протянул было руку к своей напарнице и открыл рот, чтобы позвать её на помощь, но передумал.
«Попробую сам. – Мысли были плавными и тягучими, словно патока. – Если получится – обрадую Герду. А если нет – ничего не скажу».
Когда-то в далёкой молодости он подрабатывал санитаром. И несколько раз видел, как вытаскивают с того света.
Технология в принципе, проста. Нужно запустить остановившееся сердце при помощи массажа или, на худой конец, нескольких мощных ударов. А затем использовать дефибриллятор – что-то вроде электрошока. Если не сделать этого, сердце, поработав несколько секунд, снова остановится.
Задача была не из простых, и никто никогда не использовал для подобной операции переменный ток от электросети. Но если не получится, то мертвец так и так ничего не потеряет, а если эксперимент удастся, будет уже совершенно неважно, каким образом его оживили.
Придя к подобному выводу, Кай начал действовать. Для начала он протянул руку к стоявшему неподалёку торшеру и выдернул шнур из розетки. Затем оборвал и зачистил зубами провода. Нехитрое реанимационное приспособление было готово, и дело теперь было «за малым» – запустить остановившееся сердце.
Герда по-прежнему безучастно смотрела телевизор, её мысли были далеко от этого печального места, и она не замечала движения за своей спиной. Впрочем, это было и к лучшему.
Всё так же неторопливо и основательно «танк» положил две большие ладони на грудную клетку умершего и начал её ритмично сдавливать. Мог бы и не утруждаться, потому что результат оказался нулевым. В бытность санитаром он, конечно, кое-что видел, но этого «кое-чего» оказалось совершенно недостаточно, чтобы самому реанимировать человека.
С момента остановки сердца прошло уже около трёх минут, и с каждым мгновением шансы на воскрешение становились всё призрачней. Кай начал было поворачиваться в сторону Герды, чтобы сообщить: он сделал всё, что мог, – но на полпути «танк» вспомнил нечто важное. Он перевёл взгляд вниз, на тело, затем посмотрел на свою большую сильную руку, а потом…
Сжал кисть в кулак и несильно ударил в область сердца.
А затем ещё раз, второй, третий. Если бы он не вложил в свой четвёртый и последний удар силу, которую не решался применить до этого, судьба всех людей в этой комнате могла бы сложиться по-другому. Но Кай сделал то, что сделал, – и удар был настолько мощным, что остановившееся сердце вновь заработало.
Может быть «танк» и не заметил бы этого, но реанимированный человек резко дёрнулся, а затем мышцы его лица свела судорога так, что черты на какое-то мгновение изменились почти до неузнаваемости.
– Получилось! – Кай был не то чтобы рад, он, скорее, был удовлетворён результатом своей работы.
Он не испытывал к умершему особых чувств, и если бы кончина этого человека так не расстроила Герду, то вообще не стал бы ничего делать.
– Ну а сейчас – самое главное. – Бывший санитар продолжал разговаривать вслух, потому что так было легче не перепутать последовательность действий и хотя бы отчасти сохранить ясную голову.
«Герда, хочешь посмотреть на фейерверк?» – чуть было не спросил он, но в последний момент передумал.
Вместо того чтобы привести сокращение сердечной мышцы в порядок, этот «электрошок» мог запросто убить человека. А расстраивать напарницу дважды за вечер было бы просто жестоко.
Тыкать оголённым проводом в человека, чьё состояние можно было обозначить одним словом – «полуживой», было не очень приятно. Но так как других вариантов не оставалось, Кай сделал то, что должен был сделать, – коротко прикоснулся к телу импровизированным шокером и тут же резко отдёрнул руку в сторону.
Спина лежащего прогнулась дугой, а ноги часто-часто задёргались, словно принадлежали марионетке, управляемой сумасшедшим кукловодом. Сквозь плотно сжатые зубы несчастного пошла какая-то отвратительная пена… Кай уже начинал жалеть, что затеял всю эту операцию с оживлением. Ведь с самого начала было ясно: ничего хорошего из этого не выйдет.
Тело дёрнулось ещё пару раз и затихло.
– Отмучился, наконец, – понял бывший санитар.
После чего выдернул шнур из розетки и, аккуратно смотав его, засунул в карман. Для Герды будет лучше ничего не знать. Она всё ещё погружена в свои мысли, не обращая внимания на происходящее, и для её же собственного спокойствия заботливый «танк» скроет все следы неудачного оживления.
Кай встал с пола и, стараясь двигаться как можно тише (хотя в этом не было особой нужды), подошёл к кровати, стоящей в соседней комнате. Последние несколько часов вымотали его до предела, поэтому ничего удивительного, что он отключился сразу же, как только голова коснулась подушки. Ему снилось много странных красивых снов, но когда он очнулся, то начисто забыл увиденное.
«Вся наша жизнь как сон, – без всякого сожаления подумал Кай, – проносится так, что даже глазом не успеешь моргнуть, а в самом конце абсолютно ничего не помнишь, будто ничего и не было».

Дверь тихо открылась, и на пороге кабинета возник человек совершенно обычной, даже неприметной, наружности. Этакая серая мышка – скромный чиновник, который пришёл попросить босса о небольшом повышении зарплаты. Честно отработав на фирме последние двадцать лет, он, наконец, набрался смелости спросить о прибавке.
«Вот ведь!» – подумал толстый хозяин антикварного магазина, увидев этого нежданного посетителя.
– Это не совсем то слово, которое в полной мере отражает суть нашей ситуации. – Вошедший, хотя и явился без приглашения, держался совершенно непринуждённо, словно был хозяином этого дома.
– Псионик?! – Это был не вопрос, а утверждение.
– Разумеется. – Гость даже не пытался хитрить, он был уверен в своих силах и полностью контролировал ситуацию.
«Контролировать-то он её контролирует…» – Дядюшка Том знал о существовании псиоников и даже пару раз сталкивался с этими удивительными созданиями, поэтому был осведомлён, что, во-первых, они вовсе не читают чужие мысли, словно открытую книгу, а улавливают лишь общее направление, а, во-вторых, если думать о многих вещах одновременно, заполнив голову «мысленным мусором», псионику будет трудно разобрать в этом хаосе что-либо конкретное.
К тому же через пару минут вернутся Эйч и Джи – и вот тогда…
– Не стоит возлагать слишком большие надежды на своих домашних любимцев.
Назвать домашними любимцами пару высокоуровневых киборгов, совершенные орудия убийства, мог или психически больной, или тот, для кого эти адские твари были действительно безобидными домашними любимцами.
– Ну-ну! – Незваный гость позволил себе улыбнуться. – Не стоит драматизировать ситуацию. Я всего лишь обычный человек без всякой примеси сверхъестественных сил. Просто уровень моего технического оснащения намного выше вашего. Автомат против рогатки – думаю, это самое удачное сравнение в данном случае.
Толстому человеку стало как-то не по себе от подобного разговора и от подобною сравнения, поэтому он решил слегка разрядить атмосферу порцией алкоголя.
– Виски? – мрачно спросил хозяин, стараясь не отягощать себя страхом, который сразу же станет заметен этому демону, прикрывающемуся человеческой личиной.
– Не откажусь.
Дядюшка Том с удовольствием бы налил себе полстакана и выпил его залпом, но марку нужно держать несмотря ни на что, поэтому он плеснул себе и гостю стандартную джентльменскую порцию – напиток только закрыл дно стакана, не более того.
– Так с кем имею честь? – Несмотря на то, что он чувствовал себя более чем скверно, держался хозяин на редкость достойно.
– У меня есть пара имён, которые вам абсолютно ни о чём не скажут, поэтому я, пожалуй, представлюсь Селекционером. Более того, я даже объясню каким видом селекции занимаюсь.
«Если сметающий всё на своём пути ураган объясняет ничтожному смертному собственные мотивы, значит ему что-то нужно. И это что-то явно не из разряда простых услуг…» – понял Дядюшка Том.
– Но для начала я расскажу о небольшом научном эксперименте. – Гость вольготно расположился в кресле, закинув ногу на ногу, и сделал глоток из стакана. – Отлично! – Его похвала благородному напитку не вызвала в душе хозяина никаких эмоции – этот бесцветный Селекционер пришёл сюда не восторгаться предложенным виски, а взять за горло радушного хозяина – и трясти его до тех пор, пока не вытрясет всё до конца.
– Да. Виски хорошее, – чисто автоматически согласился торговец, имплантатами, ожидая, когда же посетитель перейдёт к делу.
– Так вот, возвращаюсь к эксперименту, – как ни в чём не бывало, продолжил незваный гость. – Его суть состоит вот в чём: исследователи хотели выяснить, почему крыс так тяжело истребить. Для этой цели взяли подопытную крысу по имени Раст, вживив в её тело передатчик. В ходе эксперимента самцу не только удалось не попасть в ловушки и скрыться от преследовавших его собак, но даже проплыть рекордную дистанцию, перебравшись с одного необитаемого острова на другой. А это около четырёхсот метров! Впрочем, в конечном итоге Раст всё же попался в ловушки и погиб. Но произошло это только через восемнадцать недель после начала эксперимента. Причем, несмотря на массу проблем, которые доставил учёным живучий Раст, они решили выпустить на остров ещё одну крысу, чтобы понять – был ли его предшественник таким умным или просто удачливым.
«Один из присутствующих в этой комнате – сумасшедший, – подумал хозяин, – и этот кто-то – не я».
– Не стоит делать преждевременные выводы. – Псионик легко прочитал его мысль. – История про крысу нагляднее всего показывает, в чём заключается смысл моего пребывания в этом городе.
Толстому человеку, удобно расположившемуся в кресле, в очередной раз стало не по себе. Кем бы или чем бы ни был этот безумный гость, одно несомненно, все обитатели города, включая и его, «старого доброго» Дядюшку Тома – не более чем крысы, над которыми этот бесцветно-страшный человек будет проводить свои грёбаные эксперименты, пока не достигнет требуемого результата или не убедится в полной бесперспективности опытов.
– С крысами и экспериментами всё более или менее ясно. – Несмотря на то, что хозяин старался держаться изо всех сил, в конце предложения его голос предательски дрогнул и, чтобы замять эту неловкость, толстая рука потянулась к бутылке и налила треть стакана виски.
Какие могут быть условности и о каком поддержании имиджа может идти речь, если какой-то непонятный «кадр» приходит к серьёзному, уважаемому человеку, одно имя которого приводит в трепет половину этого грязного мегаполиса, и совершенно спокойно заявляет, что считает его крысой. Не мудрым осьминогом, обитающим в тёплых ласковых водах кораллового рифа, а обычной лабораторной крысой.
И, что самое скверное, у этого хренова Селекционера явно хватает силы и власти, чтобы это себе позволить.
– С крысами ясно, – уже спокойнее повторил Дядюшка Том после того, как сделал приличный глоток обжигающей жидкости. – Но я не могу взять в толк, зачем вам понадобился какой-то скромный торговец?
– Ну, зачем же так прибедняться? – Незваный гость позволил себе некое подобие вежливой улыбки. – На скромного торговца я бы не обратил внимания, я слишком ценю своё время. Всё дело в том, что вы идеально подходите для моих далеко идущих замыслов, так как занимаете ключевую позицию в торговле имплантатами в этом интересном городе.
После этих слов толстяк, уже в третий раз за неполные десять минут доливающий виски в свой стакан, наконец, успокоился. До сих пор ему не давала покоя навязчивая мысль, что из-за примитивной пошлой жадности он не спрыгнул с поезда, на всех парах несущегося к пропасти. Но после признания незнакомца Дядюшка Том понял – с самого начала у него не было ни единого шанса. В то утро, когда он почувствовал приближение опасности, ситуация уже не поддавалась контролю, и он никоим образом не мог повлиять на происходящее или уйти из-под удара. Зловещий Селекционер внёс его в списки участников предстоящего шоу, и с того самого времени от торговца имплантатами уже ничего не зависело, так как он стал неким подобием марионетки или, точнее, подопытной крысой, внесённой в графу «животные для научного эксперимента».
– Что ж, с грызунами мы более ли менее разобрались. – Сделав ещё один внушительный глоток, хозяин кабинета окончательно успокоился. – Тогда давайте перейдём непосредственно к делу.
– Согласен, – коротко кивнул посетитель. – Итак, как вы уже поняли, мне нужны крысы, причём не одна и не две, а очень много. И, что самое главное, обычные крысы меня не интересуют. Сфера моих экспериментов лежит в области крыс НОЙМов, а ещё точнее – самых живучих, лучших из них. В недалёком будущем мне понадобится ваша помощь. – Он сделал паузу, размышляя, продолжать начатую мысль или нет, но затем, видимо решив, что время ещё не пришло, резко сменил тему:
– Кстати, тот подопытный, которому вы помогли отбиться от полиции, был достаточно перспективным экземпляром, пока ваши собачки… – он не сказал «псы», «киборги» или даже «домашние любимцы», а употребил именно пренебрежительное «собачки», – …не испортили чистоту эксперимента. Впрочем, в этом есть и положительная сторона – я понял, что вы гордый и умный бизнесмен. Если поймёте, что терять уже нечего, то будете биться до конца. Описанный пример – лишнее тому подтверждение.
Толстый человек был достаточно умудрён опытом, чтобы не растаять от пары комплиментов.
Он отдавал себе отчёт в том, что сам является крысой для зловещего Селекционера.
Толстой перспективной крысой, которая на данном этапе нужна для успешного проведения новой серии опытов.
Однако ни думать, ни говорить об этом вслух Том, разумеется, не стал – бесполезно бросать вызов всесокрушающей силе, для которой ты не более чем едва заметное насекомое.
– Вижу, что вы достаточно тактичны, чтобы не задавать глупых вопросов о том, какие цели я преследую. И это укрепляет меня во мнении, что я не ошибся в вас! – Если псионик и уловил какие-то смутные обрывки мыслей хозяина, то не подал виду. – В данный момент не в моих и уж тем более не в ваших интересах раскрывать все карты, поэтому давайте ограничимся тем, что вы только что услышали. Чуть позже, когда я перейду ко второй фазе эксперимента, я сообщу вам всю недостающую информацию, а пока… – он отхлебнул виски, – пока давайте просто сотрудничать.
Человек, сидящий перед Дядюшкой Томом, был не тенью большой беды и даже не самой бедой, он был живым олицетворением потустороннего зла, с которым бесполезно бороться, так как его в принципе невозможно победить.
То, что в кабинете до сих пор не появились Эйч и Джи – псы-киборги, говорило только об одном – их сюда не пустили.
А какая сила могла встать на пути пары высокоуровневых киборгов.
Об этом просто не хотелось думать.
– Разумеется, наш разговор должен остаться в тайне. – Человек, назвавшийся Селекционером, произнёс это официальным тоном, как будто ему было неудобно говорить о таких очевидных вещах. – И все ваши мальчики из городской администрации, а также многочисленные деловые партнёры… – Он, наконец, поставил пустой стакан на стол. – Пожалуй, будет лучше не впутывать их в наши игры. Ни к чему хорошему это всё равно не приведет, а лишние жертвы до поры до времени нам совершенно ни к чему. Так что, мы договорились?
Пустые глаза, лишённые какого бы то ни было выражения, впервые в упор посмотрели на хозяина кабинета, и Дядюшка Том неожиданно почувствовал себя человеком, заключающим сделку с врагом рода человеческого.
Может быть, виновато было проклятое виски, или слишком много событий внезапно обрушились на Тома в этот вечер, но у него вдруг возникло стойкое ощущение, что он заглянул в глаза чистейшей воды безумия. Возникло – и не покинуло его, даже когда неожиданный посетитель ушёл.
– Обычно непригодных крыс ликвидируют. – Продавец имплантатов выпил ещё не достаточно, чтобы совершить глупость, но уже находился в той стадии опьянения, когда можно позволить себе лёгкую развязность.
– Не стану отрицать очевидных вещей, – легко согласился гость.
– Поэтому я предпочитаю участвовать в вашем эксперименте, а не быть выкинутым на свалку истории.
– Вот! – Бесцветное лицо Селекционера впервые за весь разговор озарилось искренней улыбкой. – Вот что отличает нормального трезвомыслящего человека от тупоголовой толпы. Он понимает, что свалка истории – это не какая-то отвлечённая категория, а вполне конкретное состояние, и испытать его на себе можно ещё при жизни.
Дядюшка Том вылил себе в стакан остатки, плескавшиеся на дне бутылки, и подумал, что если он допьёт виски до того, как этот человек покинет стены его скромной обители, то вполне возможно в пьяном угаре сболтнёт лишнее. Мало того, что его открыто в глаза назвали крысой, так ещё и шантажируют свалкой истории. Если он ничего не путает, очутиться на упомянутой свалке при жизни до сих пор не удавалось никому.
Видимо, почувствовав не слишком радужное направление мыслей хозяина, гость встал и, сообщив, что приятно провёл время за интересной беседой, коротко попрощался и вышел из кабинета. Он так и не сказал, зачем конкретно приходил и чего хотел, – ушёл так же неожиданно и стремительно, как и появился. Пожалуй, это и было страшнее всего – неизвестность пугает нас больше, чем самые дурные известия.
Автоматически допивая содержимое стакана, Дядюшка Том на какое-то мгновение даже подумал, что визит странного незнакомца был не более чем игрой воображения. Но он быстро отбросил эту нелепую мысль, – о каких фантазиях может идти речь, если двое его псов до сих пор не вернулись!
Дядюшка Том мысленно позвал своих верных слуг – и, как только хозяин подал условный сигнал, Эйч и Джи оказались у его ног.
Всё это выглядело более чем странно. Точнее – необъяснимо. Впрочем, как и сам визит безумного Селекционера, помешанного на крысах.
Как это глупо – быть помешанным на крысах.
Начиная с определённого момента, мысли слегка перебравшего человека начали путаться, и он понял, что пить больше не стоит.
– Хватит выпивки на сегодня. – Намеренно громко произнесённые слова были нужны, чтобы звук его голоса разбил невидимое напряжение, оставшееся даже после ухода этого треклятого гостя.
И пускай на первый взгляд всё в комнате осталось как прежде, старый мудрый осьминог, которого пять минут назад обозвали крысой, чувствовал – что-то вокруг неуловимо изменилось. То ли это было связано с ним самим и его верными псами, то ли просто локомотив, на всех порах мчащийся к бездонной пропасти, уже прошёл точку невозвращения, до достижения которой ещё можно было повернуть назад или переиграть ситуацию.
Однако, чем бы это изменение ни было, оно несло на себе явственный отпечаток смертельной опасности. А на подобные вещи у Дядюшки Тома нюх был развит, пожалуй, как ни у кого другого.
– Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит! – повторил он. Толстая рука ласково потрепала верного пса по загривку. – Пойду, высплюсь, чтобы завтра всё спокойно обдумать и разобраться в ситуации. Если кое-кто считает, что Дядюшку Тома так просто выкинуть на свалку истории, то он очень серьёзно заблуждается! Поверьте, друзья мои, уж я знаю, о чём говорю.
Две пары глаз внимательно следили за каждым движением хозяина, вслушиваясь в слегка прерывистую речь. Однако теперь он был для них не только человеком, которого они всегда преданно охраняли, но и объектом наблюдения. А ещё…
Может быть, Эйч и Джи не знали наверняка, но определённо догадывались, что весь этот огромный город вместе с обитателями уже вышвырнут на свалку истории. Он всё ещё живёт, дышит, двигается и даже на что-то надеется, но всё это не более чем последние судорожные вздохи, после которых начнётся по-настоящему большой эксперимент – агония огромного города, в котором выживут только самые сильные и умные крысы. Те, кто жизненно необходим их новому могущественному хозяину.

Глава 21

Я открыл глаза – и ничего не почувствовал. Вообще ничего. Тела, казалось, не было вовсе. Остались только глаза, прикованные к одной точке – и всё. Больше ничего. Я стал чем-то вроде чистого разума, лишённого физической оболочки.
Попытка связаться с внешним миром через имплантат связи не принесла результата. Или он вышел из строя или…
– Герда, я умер? – Мысленное обращение к псионику было вполне уместным, потому что у меня не было никакой уверенности в том, что я по-прежнему жив.
Некоторое время стояла гнетущая тишина, а затем я услышал чуть хрипловатый слегка прерывающийся от волнения голос Герды.
– Когда я оставила тебя полчаса назад, ты был мертвее мёртвого.
– Спасибо, хоть какая-то конкретная информация. Уже легче.
Не сказать, чтобы я был особенно рад, но всё же на беспросветно чёрном горизонте забрезжило некое подобие светлого пятна.
– Ты не можешь говорить? – Красавица-псионик быстро справилась с волнением, приняв чудесное воскрешение если не как должное, то, по крайней мере, как свершившийся факт.
– Нет, могу только думать. – Я очень чётко и медленно проговаривал про себя каждую фразу, чтобы псионик не просто догадывалась о моих мыслях, а дословно улавливала всё, что я хотел передать.
– А видеть?
– Глаза не двигаются. Вижу только потолок. – Она склонилась над моим распростёртым телом приблизив своё лицо практически вплотную к «восставшему из ада».
– Различаешь мои черты?
– Не очень чётко, но если ты останешься в таком положении чуть дольше то, думаю, смогу сфокусировать взгляд.
– Как там, на том свете? – Она не удержалась от вопроса, не имеющего отношения к делу.
– Вообще-то не очень, но терпимо. Играл с тремя демонами в карты.
– На раздевание? – Хотя ситуация, мягко говоря, не соответствовала игривому настроению, Герда неожиданно развеселилась.
– Да нет, не на раздевание. С меня и снимать-то нечего.
– Тогда на что же?
– Проигравший должен был спрыгнуть в бездонную пропасть.
– Так уж и бездонную? – Этот лёгкий, непринуждённый разговор ни о чём нужен был псионику, чтобы подумать.
Перед ней лежал неожиданно воскресший человек, то ли парализованный, то ли тяжело отравленный смесью убойных наркотиков. Она не хотела бросать его на верную смерть, потому что была обязана ему жизнью. Однако, не могла она и унести его с собой. Оставаться в квартире втроём до тех пор, пока больной не придёт в себя или не умрёт, тоже было невозможно. Вдруг у этой старой карги найдутся родственники, или подозрительные соседи или…
А впрочем, вариантов масса – один хуже другого.
– Бездонную или нет, не знаю. Но раз аборигены утверждали, что она бездонная, пришлось им поверить.
– Н-да… Ох уж эти аборигены… – немного невпопад ответила она. – Вечно от них головная боль.
– Ты пытаешься решить, что делать дальше, и не можешь ничего придумать? – Судя по тому, как она вздрогнула, я понял, что попал в точку.
– Ну… Ситуация не то чтобы совсем уж дерьмовая, но и хорошей её не назовёшь. – Она уклонилась от прямою ответа, однако и не солгала, что для меня было очень важно.
– Помочь тебе?
– У тебя есть ответы на все вопросы или твои демоны-картёжники сказали тебе нечто такое, о чём не знают обычные смертные?
– Нет, просто есть один человек, который разбирается во многих вещах, в том числе и в том, как расщепить на куски высокоуровневого НОЙМа.
– Ты имеешь в виду создателя чудо-оружия?
– Его самого.
– И как с ним можно связаться? – спросила Герда.
Хотя эту соломинку надежды нельзя было назвать нормальным планом, однако за неимением лучшего попытаться стоило.
– У меня в кармане должен лежать телефон Чарли. Возьмёшь клипсу сотового и вызовешь Национальную библиотеку. Не знаю, каким образом всё это работает, но звонок переадресуется к парню по имени В. Вилли. И если он не захочет говорить или сообщит, что ты не туда попала, скажи, что ты и есть та самая женщина, роскошное тело которой он так и не увидел.
– Полагаешь, это произведёт впечатление на твоего подозрительного друга?
– Знаешь, я сейчас не в том состоянии, чтобы строить из себя пылкого мачо, а одна истеричная сука-демон вообще обозвала меня чуть ли не обмороженным членом, но скажу тебе совершенно откровенно – твои внешние данные могут произвести впечатление даже на полупокойника, не говоря уже о нормальном живом мужчине.
– Ну что ж, комплимент принят.
Было очевидно, что ей приятно услышать о себе подобное мнение.
– Значит, будем звонить твоему приятелю-вундеркинду.
– Да. Объяснишь, что со мной произошло, и спросишь, какие соображения он имеет по этому поводу.
– Хорошо.
Герда пошла в ванну, где валялась моя разбросанная по полу одежда.
– Первый раз в жизни рад, что мои мысли кто-то может читать.
– Я тоже польщена, что мой талант наконец-то оценён по достоинству, – отозвалась она уже из ванны.
– Ну что, нашла?
Я не возлагал особых надежд на сумасшедшего В. Вилли, тем не менее, эта неопределённость с моим состоянием откровенно действовала на нервы.
– Да, – коротко ответила Герда и сделала вызов Национальной библиотеки.
По-видимому, на том конце провода быстро взяли трубку, потому что не прошло и пары секунд, как обволакивающий голос красавицы очень интимно и мягко спросил:
– В. Вилли? Дорогой, ты всё ещё хочешь увидеть нечто особенное? Нечто такое, о чём потом ещё очень долго будешь вспоминать? Не понимаешь, о чём идёт речь? Не смеши меня. – Она буквально гипнотизировала собеседника звуком собственного голоса.
Немногие обладают подобным даром, но Герда владела им в совершенстве. Если бы я не пребывал в состоянии бесчувственного бревна, то наверняка только от одного этого голоса задрожал бы всем телом, как перевозбудившийся подросток.
– Всё ты понимаешь и обо всём догадываешься. У нашего общего друга чуть глаз из орбиты не вылез, когда ты управлял им, стараясь увидеть, так ли я хороша без одежды, как в ней. И знаешь что? – Она выдержала долгую эффектную паузу после, которой почти прошептала: – Без неё я намного лучше.
А чтобы не оставалось никаких сомнений в абсолютной правдивости этих слов – слегка прищёлкнула языком.
«В. Вилли готов, можно выносить,» – подумал я, причём это было не предположение, это была уверенность, потому что в этом лёгком звуке было больше сексуальности, чем во всей порнографии мира, вместе взятой.
Псионик без труда прочитала мою мысль – и продолжила:
– Если у тебя сейчас небольшой перерыв, то мы можем кое-что обсудить, а затем перейдём к самому интересному.
Звуки этого чарующего голоса могли заставить потерять голову кого угодно. Даже гения, привыкшего мыслить космическими категориями не подвластными пониманию обычного смертного. И каким бы гением ни был В. Вилли и чем бы он там ни мыслил, сейчас его можно брать голыми руками и намазывать на хлеб – до такой кондиции расплавила его Герда.
«Женщина – самое совершённое оружие. По крайней мере, для мужчин. Одним движением пальца она может низвергнуть в прах империю, создававшуюся веками, а какое-нибудь её мимолётное желание может изменить историю мира», – печально подумал я, чувствуя, что в отличие от разума, тело моё остаётся глухим к волшебным токам, исходящим от голоса и тела этой удивительной королевы.
– Так ты готов? – Псионик задала явно риторический вопрос и, получив на него утвердительный ответ, продолжила уже деловым тоном: – Наш общий друг пролежал в ледяной ванне около часа, затем я извлекла его и попыталась растереть тело, чтобы разогнать кровь. Быть может, я перестаралась. Как бы то ни было, сердце его остановилось и реанимировать его мне не удалось.
«О чём я говорю? – Она была удивлена до глубины души. – Да ведь…»
– Если В. Вилли почувствует, что ты обычная женщина, а не сексуальная богиня, твои чары развеются! – Моя отчаянная мысль-крик пыталась исправить положение, пока не стало слишком поздно и загипнотизированный тушканчик не вышел из-под контроля королевской кобры. – Он гений, привыкший видеть во всём рациональное зерно. Ещё пара таких не слишком умных с научной точки зрения фраз – и мужчина придёт к выводу, что та сладкая нервная дрожь, что разрывала его тело на части, была банальным сексуальным возбуждением. А как только он скатится до подобной обыденности, всё – пиши пропало. ты можешь лично заявиться к нему полностью обнажённой и предложить всё, что только его душе будет угодно, этот повёрнутый гений рассмеётся тебе в лицо и назовёт примитивной самкой.
– О чём я говорю? – Герда вновь переключилась на гиперсексуальный голос: – Только о том, что рядом со мной лежит обмороженный мужчина, не способный пошевелить ни ногой, ни рукой, а я…
«Если она сейчас прищёлкнет языком, как в первый раз, это уже будет лишним – и В. Вилли её элементарно расколет», – промелькнуло у меня на периферии сознания.
Впрочем, волновался я совершенно напрасно – Герда-искусительница знала, как удержать внимание мужчины.
– А я разговариваю с тобой, – с каким-то судорожным, едва ли не оргастическим, полувздохом произнесла она.
«Если бедняга В. Вилли по какому-то странному стечению обстоятельств не испытал оргазма в первый раз, то сейчас с ним это случилось наверняка!» – мрачно подумал я, начиная уставать от этого слегка затянувшегося цирка.
– Герда, – мысленно попросил я, – нельзя ли поближе к телу? В смысле – к моему делу. Пока ты развлекаешься сексом по телефону, доводя до исступления и без того не слишком уравновешенного гения, я тут терзаюсь неизвестностью.
Красивое лицо склонилось надо мной, а искрящиеся весельем глаза красноречивее всяких слов выражали её чувства.
Наркотики, полиция, погони, перестрелки, охотники и их жертвы, мощный выброс адреналина и чудовищный, не прекращающийся ни на минуту стресс преследовали нас по пятам, а она вдруг сделала шаг в сторону и вышла из порочного круга, на несколько кратких мгновений почувствовав себя молоденькой девчонкой, заигрывающей с парнем. Причём всё, чего она хотела, – вскружить ему голову, не более. Если бы Герда была толстой некрасивой домохозяйкой, издёрганной бытом и детьми, я бы ещё мог понять эту причуду. Но она то была величественной королевой и уж никак не нуждалась в самоутверждении – с её внешностью это было совершенно ни к чему.
Впрочем, женская логика – вещь особая. Ни понять ее, ни объяснить невозможно в принципе. Остаётся принять её такой, какая она есть, и по мере возможности постараться о ней не думать.
Герда просто играет, забавляется, а бедняга В. Вилли воспринимает всё всерьёз. Ещё немного – и эта коварная женщина доведёт его до такого состояния (если уже не довела), что он вообще не сможет ни о чём думать.
– Переходи к нашей проблеме! – мысленно гаркнул я.
– Так что же ты посоветуешь сделать с нашим обмороженным другом, который неподвижен, словно ледяная статуя? – Видимо Герда пришла к выводу, что игры закончились и настала пора заниматься делами. – Забыть о нём и примчаться к тебе? Что ж… это отличная мысль, но давай обсудим её чуть позже. В его теле столько наркотиков, что уже ничто не поможет? Это я знаю, а если всё же попытаться? Лучше не пробовать? Может быть, в этом есть резон, но я слышала, будто бы ты – гений! – Она опять перешла на свою неотразимо-эротическую интонацию. – А гении (очередная пауза) – о-очень интересные люди во всех отношениях.
Лично мне показалось, что тут она всё-таки перегнула палку, однако В. Вилли, по всей вероятности, так не считал. Видимо, до этого момента ни одна красивая женщина не говорила ему о подобных вещах, да ещё таким завораживающим голосом.
– Можно попробовать. Как? Это уже интересно. Не ручаешься, что сработает? Ну, это не страшно. Гении всегда такие скромные. А я буквально обожаю скромных мужчин. Перезвоню через десять минут. И я тоже.
Герда закончила разговор и склонилась ко мне, чтобы я мог видеть её лицо.
– Наш общий друг уверен, что ты практически покойник.
– Это я и без него знаю.
– Правда есть одно средство, которое – чисто теоретически – может вернуть тебя к жизни, но это скорее из области фантастики.
– Говори, я весь внимание.
– В. Вилли сказал, что дал тебе некий нейтрализатор.
– Да у меня остались ещё два его «леденца».
– Так вот если сделать инъекцию «Белого Джонга», через некоторое время ввести в организм «Бентаф», а спустя три-четыре минуты положить под язык нейтрализатор, то возможно, ты сможешь встать.
– Смогу встать? – Я с огромным трудом удержался, чтобы мысленно не рассмеяться – никто никогда не делает в течение одного дня двух инъекций «Белого Джонга», потому что, каким бы конченым наркоманом ты ни был, это дерьмо всё равно прикончит тебя. А «Бентаф» – это вообще хрен знает что и без каких либо «сопутствующих товаров», не говоря о смеси с убийственным «Джонгом». Такая гремучая смесь может поднять даже покойника из могилы, не то что обычного человека.
– Ты хотел, чтобы я позвонила твоему другу, – подчёркнуто холодный голос Герды привёл меня в чувство, – я это сделала. Лично мне этот вариант тоже не нравится, но другого у нас не имеется. Так что – либо ты дашь мне телефон ещё одного гения, либо прекратишь истерику и поступишь так, как считаешь нужным.
– Извини. Я просто слегка не в себе. Только что мне предложили спрыгнуть с крыши самого высокого в мире небоскрёба без парашюта – в надежде, что я как-нибудь выкручусь. А так, как всем прекрасно известно, что чудес в жизни не бывает, то данное предложение меня слегка расстроило. Впрочем, один раз сегодня я уже умер, так что не вижу причин, почему бы не сделать второй заход.
– Значит, рискнёшь? – Герда была достаточно сильной и целеустремлённой женщиной, чтобы не устраивать из своей или чужой жизни дешёвую мелодраму.
– Давай попробуем. Только одна последняя просьба – если я буду уж очень сильно мучиться, сделай одолжение…
Я не договорил, поскольку в этом не было необходимости. Она всё прекрасно поняла.
– Думаю, до таких крайностей всё же не дойдёт, – уверенно произнесла Герда.
Хотя какая, к чёрту, может быть уверенность, когда «закидываешься» заведомо убийственной дозой.
– Да, я тоже так думаю. И, раз мы пришли к общему мнению, давай приступим.
У псионика была лишь призрачная надежда, что эта самоубийственная попытка может закончиться чем-нибудь хорошим. Она, конечно, мило пофлиртовала с безумным гением со странным именем В. Вилли, но даже, несмотря на то, что собственными глазами (точнее, по телевизору) видела, какой чудовищной мощью обладает оружие этого человека, всё-таки не могла поверить в то, что можно пережить убийственную смесь двух сверхтяжёлых наркотиков.
Впрочем, выбора у нас всё равно не было. С искусственным лицом можно ходить не более трёх суток. Затем его нужно снимать, если не хочешь потерять собственное. А из этого следует, что без пластической операции не обойтись. Поэтому, как ни крути, деньги им с Каем были нужны позарез. И, следовательно, банк придётся брать в любом случае.
– Да, чуть не забыл. – В самый последний момент я вспомнил о старине Чарли. – Если со мной что-нибудь будет не так, а вы всё-таки решитесь брать банк – прихватите, пожалуйста, моего напарника. Ему тоже жизненно необходимо заработать немного наличности. В саквояже имеется всё необходимое, а секрет оружия В. Вилли ты, думаю, легко узнаешь у изобретателя. Банк называется «OJT» и принадлежит какой-то мощной азиатской корпорации или финансовой группе. В принципе, это не имеет значения, главное – завтра ровно в восемь там отключится система безопасности. То есть банк будет беззащитен в течение пяти с половиной-шести минут. Если там будут киборги, то с ними справится сверхмощное оружие нашего общего знакомого, а если их не будет, дело окажется вообще проще простого.
– Думаешь, киборги отлучатся попить кофе с булочкой? – По склонённому надо мной красивому лицу пробежала слабая тень улыбки.
– Почему бы нет? – Я сообщил всё, что мог, и потому мог позволить себе принять её шуточный тон. – Свежесваренный кофе с мягкой горячей булочкой. Это именно та убойная смесь, против которой не могут устоять даже киборги.
– Наверное, ты прав. А с Чарли всё будет в порядке, так же как и с тобой.
– Конечно.
Мы оба делали вид, что верим в чудо, хотя были достаточно взрослыми, чтобы понимать – чудес не бывает.
– Как чувствуешь себя? – Герда неожиданно сменила тему.
– Так же как минуту назад.
– Я сделала тебе инъекцию «Джонга».
– Bay! – Я не смог удержаться от мысленного возгласа. – Наверное, я единственный в мире человек, который ничего не почувствовал после второй за день дозы этого турбореактивного дерьма.
– Ну, вот видишь! Пока всё идёт замечательно.
– Да. Пока всё идёт просто замечательно, – согласился я, начиная чувствовать кое-какие изменения в собственном состоянии, причём эти изменения были совершенно не замечательными.
– Через какое время нужно «догнаться» порцией «Бентафа»?
– Наш гениальный друг сказал – через пару минут. Но так как половина срока уже прошла, то осталось совсем немного.
– А нейтрализатор?
Я начинал чувствовать своё тело, но лучше бы всё оставалось как прежде, потому что создавалось такое впечатление, что руки, ноги и голова уже отделены от туловища и находятся в разных местах.
– Нейтрализатор нужно положить под язык через три-четыре минуты, но, думаю, лучше сделать это немного раньше. – Видимо, Герда заметила какие-то изменения в моём облике, потому что её следующий вопрос касался моего состояния. – Как ты себя чувствуешь? – Голос доносился издалека и искажался настолько, что было трудно понять, принадлежит он мужчине или женщине.
– Не очень. Лучше поторопиться с «Бентафом» потому что-о-о-о…
Слово растянулось, словно капля густой липкой смолы, и закончить предложение мне не удалось.
Я даже не понял, успела ли Герда ввести вторую убийственную дозу, так как неимоверная перегрузка сдавила сознание в чудовищных тисках, а затем огромная вселенная вместе со всеми миллиардами солнц и планет прошила насквозь моё тело, расщепив его на атомы и развеяв по своим необъятным просторам, смешав со звёздной пылью – прахом давно взорвавшихся солнц.

Глава 22

Бемби взяли без боя и кровопролития. Она всё ещё не пришла в себя, поэтому штурмовой группе киборгов даже не пришлось применять оружие. Командующий операцией был чрезвычайно горд тем, что всё завершилось именно таким образом. Несколько гражданских раненых, плюс раскуроченный фасад и подвал старого здания плюс…
Смерть оператора с напарником и трёх членов команды спецназа, разумеется, была жирным минусом, но если разобраться беспристрастно, то телевизионщики сами полезли в пекло, а трое солдат их прикрывали. Поэтому ни с профессиональной точки зрения, ни с чисто человеческой к руководителю операции не могло быть никаких претензий.
И особенно радовало то, что маленькую кровожадную суку удалось захватить живой. Мэр будет просто вне себя от счастья, устроив показательный процесс над высокоуровневым НОЙМом.
А то, что эта женщина имела достаточно высокий уровень, не подлежало сомнению. Жаль, конечно, что второй ублюдок успел перерезать себе горло, однако даже одного пленного НОЙМа было вполне достаточно, чтобы как минимум пополнить свою коллекцию наград, а как максимум…
Не подлежало сомнению, что сегодня он оказал очень ценную услугу мэру. А этот человек, имеющий все шансы переизбраться на второй срок, настолько давно занимается политикой и к тому же обладает достаточной властью – не забывает тех, кто оказывал ему услуги. Особенно, если эти услуги были настолько своевременны, что смогли поднять рейтинг мэра на недосягаемую для конкурентов высоту.
«Впрочем, об этом можно будет подумать после пресс-конференции, интервью и прочей ерунды,» – решил руководитель операции, садясь на заднее сиденье служебной машины.
– Сэр… – Молодцеватый лейтенант явно нарушал субординацию, обращаясь к нему через голову своего начальства, и если он не имел для этого достаточно веской причины, то… – У нас забирают НОЙМа.
– Что?!
В это было невозможно поверить, потому что главным действующим лицом в этой классической постановке, разыгранной словно по нотам, был именно он – руководитель операции.
– Что ты сказал, сынок?!
«Сейчас этот выскочка зардеется, словно девчонка, и скажет, что он ошибся,» – подумал полковник, по-отечески ласково глядя на ненормального лейтенанта.
– Двое людей из центра забирают пленённого НОЙМа. – Юноша даже не думал краснеть.
– А документы вы у них проверили? – Руководитель всё ещё продолжал говорить снисходительно-ласково, как будто имел дело с несмышлёным птенцом, а не с выходцем из военной академии, но в глубине души уже понимал – и документы и полномочия у этих двоих наверняка имеются. – Проводи меня к ним.
Машина, которая должна была отвезти его на пресс-конференцию, к лучам славы и заслуженного триумфа, так и не двинулась с места.
Они прошли около ста метров и оказались у небольшого фургона, рядом с которым стояли незваные гости, собиравшиеся забрать у него заслуженный трофей.
– Вы кто будете ребятки? – Добродушный сухощавый полковник хитро прищурил один глаз, как будто вдруг решил игриво подмигнуть паре агентов.
– Может быть, лучше отойдём? – Бесцветный механический голос навевал очень нехорошие подозрения, что его хозяин киборг.
Хотя это было бы очень странно, практически невозможно – киборги не работали в качестве агентов.
– А может быть, не будем отходить? – Убелённый сединами человек отбросил в сторону всё напускное, став тем, кем он был, – жёстким руководителем, наделённым достаточной властью, чтобы разобрать на запчасти пару «железных» ребят, в силу своего скудоумия возомнивших о себе невесть что.
– Вы просто потеряете лицо перед подчинёнными, только и всего. – Холодные, ничего не выражающие глаза, казалось, смотрели сквозь собеседника.
– Ты не волнуйся за моё лицо, сынок, лучше подумай о своём здоровье. – Он сделал короткий знак рукой, и стоявший неподалёку заместитель отреагировал мгновенно: появившаяся за спиной руководителя четвёрка киборгов выглядела достаточно серьёзно, чтобы как минимум показать, кто здесь хозяин положения.
– О моём здоровье позаботятся другие, а вы бы лучше убрали троих оставшихся железных идиотов, пока их не осталось двое, – бесцветные глаза говорящего продолжали смотреть в никуда, – а то ваша репутация грамотного умного руководителя может рассыпаться в прах.
Полковник не стал оборачиваться, потому что почувствовал: вместо четырёх боевых киборгов – гордости и красы сил специального назначения – теперь за его спиной осталось только три.
Каким образом можно вот так походя, без всяких видимых усилий, ликвидировать киборга в полной боевой амуниции, стоившей сумасшедших денег, оставалось неразрешимой загадкой, но руководитель операции ясно понял – эта парочка заберёт то, что им нужно, с разрешением или без оного.
– На кого вы работаете? – В голосе, минуту назад излучавшем спокойную силу, не осталось ничего, кроме усталости.
– Команда «235И» – подразделение, входящее в состав…
– Довольно! – Коротким взмахом руки полковник оборвал речь собеседника.
Сейчас вся эта чушь с вымышленными подразделениями, входящими в состав не менее вымышленных организации, не играла никакой роли. Запрос в штаб подтвердил, что эти двое обладают достаточными полномочиями, чтобы все присутствующие при необходимости перешли в распоряжение агентов команды «235И». И даже если это была фальшивка (уровень технологии данной парочки явно находился в какой-то заоблачной сфере), то выведение из строя боевого киборга говорило о том, что в случае противостояния прилегающая территория будет усеяна трупами полиции и сил спецназа. А эти полуманекены всё равно возьмут то, что им нужно и спокойно уедут.
«Предстоящая пресс-конференция могла бы стать часом моего триумфа, – с запоздалым сожалением подумал полковник, – а теперь она выльется в глупый бессмысленный фарс, где официальная сторона будет улыбаться и делать вид, что победила и полностью контролирует ситуацию, а дотошные журналисты – пытаться выяснить, что здесь не так и почему в этой истории концы с концами не сходятся.»
– Вам нужна только пленница или ещё что-нибудь? – Он умел не только выигрывать, но и с достоинством держать удары, которые другого наверняка повергли бы в нокаут.
– Труп второго НОЙМа мы уже забрали.
«Если бы это был нормальный мир, где технология ещё не дошла до такого уровня, что может превращать человека в машину, я бы ударил его в кадык, – подумал человек, который несколько минут назад считал себя победителем, триумфально возвратившимся в Рим с добычей и трофеями, а теперь вдруг осознал, что он – никчёмная пешка, не имеющая права выбора. – Один чёткий и быстрый удар, который заставил бы этого говнюка упасть на колени и забыть обо всём, кроме всепоглощающей боли. А сейчас я даже не смогу дотронуться до него пальцем – это чудовище перехватит мою руку до того, как она преодолеет половину дистанции. И произойдёт это не потому что, я стал такой уж развалиной – остатки былой формы ещё сохранились, – а потому, что он не человек. Этот равнодушный манекен даже не киборг, это нечто иное. И появление его не предвещает ничего хорошего».
– Пожиратели падали слетелись на поле боя, после того как отгремела битва. Ну что ж, забирайте всё, что вашей душе угодно. – Он чуть было не прибавил: «Если она, конечно, у вас есть» – но в последний момент сдержался – это было бы уже лишним.
– Падаль… – Впервые за весь разговор в бесцветном голосе манекена проскользнул какой-то намёк на эмоции. – Да этой падали здесь столько… – холодные глаза обвели всех собравшихся, – что её не собрать и за год.
Это был даже не вызов, это был демонстративный плевок в лицо. Кроме самого руководителя операции и трёх киборгов, рядом стояли ещё восемь-десять человек из штаба – все достаточно опытные и квалифицированные люди, дослужившиеся до своих званий благодаря личным качествам, а не протекции сильных мира сего.
И вот после успешной во всех отношениях операции неизвестно откуда появляется пара каких-то уродов и открыто оскорбляет их всех.
И это наверняка сойдёт им с рук, потому что они имеют за спиной поддержку власти, а в руках – столько силы, что её с лихвой хватит на всех присутствующих и ещё останется.
Нет, врага не нужно бить в кадык – это неэффективно. Его нужно уничтожать, причём самым простым и действенном способом.
За плечами человека, руководившего только что закончившейся операцией, были две военные кампании, двадцать лет в войсках спецназа, академия, более трёх десятков операций по освобождению заложников и ликвидации НОЙМов. Он всегда был честен с собой (что в наше время бывает нечасто), а также имел непререкаемый авторитет у подчинённых (что бывает ещё реже). Ему было около шестидесяти, но он по-прежнему оставался в хорошей спортивной форме и сохранил ясность ума, обычно присущую только достаточно неординарным личностям. И если сейчас он проглотит это оскорбление…
Если он вытрет плевок с лица и постарается сделать вид, что ничего не произошло, то, может быть, проживёт ещё очень долгую жизнь. Каждое мгновение которой будет считать себя малодушным трусом.
– Падаль здесь только одна, точнее – два трупа!
Этот человек никогда не обнажал оружие, чтобы испугать кого бы то ни было. Ещё в далёком детстве его отец говорил: «Собираешься драться – бей, не собираешься – беги. Третьего не дано». Сейчас полковник достиг того возраста и положения, когда бегать стало уже неприлично, а если вытащил пистолет – надо стрелять.
– …точнее, два трупа, – закончил предложение человек и выстрелил в лицо равнодушного манекена.
Раз.
Второй.
Третий.
Расстояние было практически нулевым. Два-три метра – это не та дистанция, на которой способен сработать антигравитационный имплантат. Он, конечно, попытается отклонить пулю, но из этого всё равно ничего не получится – вместо того, чтобы попасть в лоб, кусок свинца пробьёт глаз или раскурочит висок.
Трижды палец нажал на спуск, выпустив три пули в лицо врага, а манекен с равнодушно-бесцветными глазами всё так же спокойно стоял и смотрел на глупого человека, решившего доказать себе и другим, что он ещё чего-то стоит.
– Нервы у старика ни к чёрту, – произнёс агент, обращаясь к напарнику как будто ничего не произошло.
– Конченый человек, – согласился второй. – С такой психикой – самое время на пенсию. Кормить хлебными крошками голубей, сидеть на лавочке, греть старые кости, жмурясь на солнце.
Они разговаривали так, будто никого вокруг не было. Совсем никого.
Именно несоответствие этого спокойного разговора и ситуации было страшнее всего. Так можно позволить себе говорить, когда не принимаешь во внимание присутствующих, потому что они, все до единого – покойники.
– Здесь все дела закончили, – подвёл итог операции агент, чьё лицо, вопреки всем физическим законам, не пострадало даже после того, как в него выстрелили трижды, почти в упор. – Можно двигаться дальше.
Напарник кивнул, соглашаясь с мнением партнёра, затем всё так же спокойно, никуда не торопясь, обогнул фургон и занял место водителя.
Пожалуй, ситуация могла бы стать более абсурдной, только если бы эти двое чудовищ мило улыбнулись напоследок и, помахав руками, прокричали что-нибудь вроде: «Пока, мальчики! Мы поехали! Не скучайте без нас! Ещё увидимся!». Это добило бы присутствующих окончательно.
Впрочем, и без подобного финала все пребывали в шоке. Никто и никогда не видел, чтобы можно было избежать смерти после прямого выстрела в голову. А большинство этих людей повидали за свою жизнь очень и очень многое.
Человек всё ещё держащий в вытянутой руке бесполезный пистолет, застыл молчаливой статуей, и никто из его подчинённых даже не подозревал, что их начальник уже не жилец.
Ровно три раза ему позволили нажать на курок, а затем холодная рука смерти сдавила его сердце – и сжимала до тех пор, пока не превратила его в кусок бесформенной плоти.
Машина отъехала на достаточное расстояние, и только после этого страшная рука сначала ослабила хватку, а затем, разжав пальцы, исчезла – сгинула, как будто её и не было вовсе.
Тело, сведённое мощной судорогой, неожиданно обмякло, тихо опустившись на землю. Со стороны могло показаться, что человек просто устал и неожиданно решил прилечь. Однако это была та смертельная усталость, от которой уже невозможно оправиться.
– Чистая работа, – прокомментировал ситуацию водитель фургона, увозящего с места событий пленённую Бемби и расчленённые останки Мессии. – Одним выстрелом двух зайцев.
– Да, неплохо сработали, – согласился напарник. – В течение следующей недели уберём ещё пятерых из списка, и в этом городе останутся только идиоты. Все более или менее умные люди, способные как-то повлиять на развитие событий, навсегда покинут наш мир.
Они замолчали, так как больше говорить было не о чём. Всё, что лежало вне профессиональной сферы деятельности этой странной команды, не имело абсолютно никакого значения.
– А старик держался молодцом, – неожиданно нарушил молчание агент, в голову которого были выпущены три пули. – Если бы в людском стаде хотя бы один из ста был таким как он, возможно, нам не пришлось бы возиться с этими ненормальными НОЙМами и этим дурацким городом.
– Может быть, – легко согласился водитель. – Только не забывай, что при таком раскладе не создали бы и нас с тобой.
– Сейчас я уже не могу ничего забыть. Впрочем, как и ты. А то, что мог, – забыл давным-давно, в той, прошлой жизни.
Они вновь замолчали, теперь уже до самого конца пути. То, что возврата к прежней жизни нет, никого не пугало и не расстраивало. Гусеница превращается в бабочку и ничуть не жалеет о своём прежнем существовании.
Эти двое некогда были людьми, потом – киборгами, а сейчас…
Теперь они стали некоей переходной вехой от киборга к сверхчеловеку. Супергерою, способному спасти мир и принести глупым никчёмным людишкам если не счастье, то, по крайней мере, призрачную надежду на долгую спокойную жизнь.

Глава 23

– Герда ты здесь? – ещё не успев как следует прийти в себя, мысленно спросил я.
– Да. С возвращением тебя. У нас всё получилось, – как-то чересчур уж жизнерадостно ответила красавица, будто только и ждавшая этого вопроса.
– Всё получилось? – Мне не хотелось открывать глаза, однако сделать это было необходимо, хотя бы для того, чтобы убедиться в правоте её слов.
– Давай, давай! Не робей! – Большая рука Кая дружески хлопнула меня по плечу и, так как я почувствовал это прикосновение, уже не оставалось никаких сомнений – «у нас» действительно всё получилось.
Открыв глаза я увидел Герду и Кая и, что самое главное, в моё тело вновь вернулась жизнь.
– Я могу двигайся! – Восторг, которого не понять здоровому человеку, пронзил всё моё существо. – Я снова могу двигаться!
– Да, можешь. – Только сейчас я обратил внимание на то, что улыбки псионика и «танка» выглядят не слишком естественно.
Создавалось впечатление, что их приклеили на лица при помощи прозрачного скотча.
– Ребята, а с вами всё в порядке? – осторожно поинтересовался я.
– Ты имеешь в виду наши дурацкие улыбки? – хохотнул Кай.
– Ну, я бы не стал выражаться настолько откровенно. Но по большому счёту – да. Мне кажется, с вашими улыбками что-то не так.
– Не переживай, дружище. – Это фамильярно-панибратское «дружище» неприятно резануло по ушам. Насколько я помнил, раньше Кай более скромно выражал свои эмоции. Впрочем, если не принимать во внимание сегодняшнюю гонку, то с последней нашей встречи прошло не менее полугода, а за такой срок люди вполне могут измениться.
– Дружище, это последствия перенесённого тобой шока. Мы выглядим, как обычно, а для тебя наши лица напоминают физиономии кукол с приклеенными улыбками. Вот смотри… – Он порывисто вскочил на ноги и зашагал по комнате какой-то неестественной дёргающейся походкой. – Тебе ведь кажется, что я вышагиваю словно законченный придурок?
Его приклеенная к лицу улыбка просто лучилась и сияла вполне натуральным счастьем.
– Ну не то чтобы придурок. Но вообще-то – да. С моей точки зрения, походка у тебя не слишком нормальная.
– Вот видишь! – Казалось, его фальшивой радости не будет конца. – Всё сходится! Всё идет так, как и говорил твой безбашенный друг Вилли. Или, точнее, В. Вилли, хотя какая к чертям собачьим разница между просто Вилли и, мать его так, В. Вилли – лично я не понимаю.
– Кай… – Я постарался сосредоточиться и хотя бы на время забыть об этой идиотской улыбке, которая шла «танку» ещё меньше, чем его прекрасной напарнице. – Давай оставим в стороне нашего общего знакомого и перейдём к делу.
– Давай. – Чарующий голос псионика подействовал на меня, словно удар электрического тока.
Чуть ли не каждая клетка тела заныла и затрепетала от предчувствия чего-то прекрасного – сладострастной истомы, от которой окончательно теряешь разум и…
– Стоп! – Я резко оборвал ход совершенно ненужных и лишних сейчас мыслей. – Что-то здесь явно не так, но что именно – непонятно. Если побочное действие двух супердоз выглядит как натянутые на лица улыбки, это, конечно, не слишком приятно, но терпимо, а если это…
Видимо, Герда уловила ход моих мыслей (впрочем, я находился не в том состоянии, чтобы скрывать что-либо), потому что следующая её фраза развеяла облако сомнений, омрачившее мой горизонт:
– Присмотрись к нам внимательнее. Ну, напрягись или сощурь глаза. В общем, не знаю, как этого можно добиться, но В. Вилли сказал, что если у тебя возникнут сомнения, ты должен очень пристально посмотреть на нас – и увидишь нашу истинную суть.
Несколько секунд я очень пристально вглядывался в лица сидящих напротив меня людей и когда уже окончательно решил, что ничего не увижу, наконец, рассмотрел за фасадом фальшивых улыбок совершенно нормальные черты.
– Ну что, убедился?
– Да.
– В таком случае поторопись, у нас осталось всего полчаса до начала ограбления.
– Сейчас что, половина восьмого утра? Значит, вы ждали, приду я в себя или нет?
– Ты задаёшь слишком много вопросов. – Герда порывисто встала. – Идём, нам нужно торопиться.
В отличие от неприятно дёргающегося Кая, её походка была совершенно обычной, но спрашивать, почему это так, я не решился. Убойная доза из смеси «Белого Джонга» и «Бентафа» окончательно выбила моё сознание из накатанной колеи, переведя его в какое-то запредельное измерение. Неизвестно, откуда появились глюки с идиотскими улыбками и дёргающимися походками. Подумав о глюках, я сразу же вспомнил о Чарли.
– Стойте, а как же…
– Чарли будет ждать нас без пяти восемь у банка, – предупредила мой невысказанный вопрос Герда. – Всё, пошли, такси уже ждёт.
– Ты вызвала такси? – Похоже, сюрпризы этого утра никогда не кончатся.
– Да, а что здесь особенного? Или ты думаешь, что мы будем, словно воры, десять кварталов перебегать от подворотни к подворотне, прячась за арками зданий и затравленно озираться по сторонам, с замиранием сердца ожидая появления полиции?
– А ещё лучше ползти по земле, как диверсионная группа, заброшенная в глубокий тыл противника, – Кай снова коротко и неприятно хохотнул.
«Он сильно изменился за последнее время. Это, видимо, пуля, ударившая его в голову, так повлияла на психику», – с раздражением подумал я, а вслух произнёс:
– Нет, я, конечно, не предполагал, что мы будем таиться, но поездка на такси. М-м-м… Как бы поудачнее выразиться. В общем, мне кажется, это всё-таки перебор.
– Если бы ты очнулся чуть раньше, мы могли бы воспользоваться услугами общественного транспорта, а сейчас, прости, – время вышло, едем на такси.
Как бы в подтверждение того, что она не собирается обсуждать эту тему, Герда направилась к двери, «танк» проследовал за ней механической дёргающейся походкой.
Может быть, в другое время или в другом месте я бы мог привести убедительные доводы в пользу того, что на такси банки не грабят, но сейчас для подобных дискуссий время и место определённо были неподходящие.
«О'кей, – подумал я. – На такси, так на такси. В конечном счёте, может быть, именно этот оригинальный ход благотворно скажется на всей операции».
– Надеюсь, шофёр подождёт, пока мы разберёмся с проблемой банковского вклада? – спросил я, спускаясь по лестнице.
– Я умею не только просить, но и убеждать, – Герда полуобернулась ко мне так, что я впервые увидел её «приклеенную улыбку» сбоку.
Откровенно говоря, зрелище было не из приятных. Создавалось впечатление, что я стал участником дешёвого боевика про клоунов-убийц, которые планируют ограбление банка.
«Ладно, немного потерплю, – попытался успокоить себя я, – а потом действие наркотиков закончится, и всё станет как прежде – нормально выглядящая Герда, спокойный и уравновешенный Кай, обычный мир и привычное окружение».
Занятый такими не слишком весёлыми мыслями, я чисто автоматически спустился по лестнице, вышел из дома и сел в такси, непонятно почему выехавшее на тротуар и остановившееся в паре метров от входной двери.
– Куда едем? – Повернувшийся в мою сторону таксист выглядел просто ужасно, так как, в отличие от моих спутников, его зловещая улыбка была гротескно-огромной, на пол-лица.
– Банк «OJT», – бросила Герда, не нашедшая ничего странного во внешнем облике водителя.
– Туда, где лежит много-много денег? – Таксист коротко хохотнул, что мне сразу напомнило кудахтающий смех Кая.
– Точно! – Псионик решила не вдаваться в подробности, ограничившись короткой отрывистой фразой. – Подождёшь нас, пока мы возьмём немного наличных.
На мой взгляд, это прозвучало немного двусмысленно, но никто не обратил на это внимания.
– О чём разговор? – с энтузиазмом воскликнул водитель, как будто ему предложили исполнить заветную мечту всей жизни. – Могу ждать хоть весь день. Счётчик ведь остаётся включённым! Тик-так, капают денежки.
«Не везёт мне последнее время с таксистами», – раздражённо подумал я, вспомнив вчерашний неприятный инцидент, с которого, собственно говоря, и началась вся эта непрекращающаяся череда убийств и насилия.
Водитель что-то продолжал весело тарахтеть насчёт денег, работы, погоды и прочей ерунды, но я уже не слушал его и, погрузившись в собственные невесёлые мысли, смотрел в окно. Туда, где тысячи людей спешили по каким-то неведомым, но судя по всему, очень важным делам. Единственное что смущало во всей этой обычной городской суете – у каждого на лице была приклеена эта идиотская улыбка. Неожиданно вспомнился старый анекдот: «Если у вас прекрасная жена, пара сногсшибательных любовниц, огромное состояние, нет проблем с конкурентами, а когда вы выходите на улицу, там всегда ярко светит солнце и прохожие весело улыбаются – то самое время сказать нет наркотикам!».
У меня не было жены, любовниц и состояния – и были проблемы с конкурентами, зато всё остальное из списка в наличии имелось, включая, что греха таить, проблемы с наркотиками, причём самые что ни на есть серьёзные.
Впрочем, если вспомнить вчерашний Глюк-Чарли, вызванный действием «Белого Джонга», то многие вещи становились если не вполне объяснимыми, то уж точно – более понятными. Приклеенная улыбка на лице обычного человека – это всё-таки не стопроцентная галлюцинация с разрубленной надвое головой. Опять же, В. Вилли утверждал, что подобные эффекты вполне вероятны, и отсюда следует…
«Да ничего отсюда не следует! – в сердцах выругался я про себя, окончательно запутавшись. – Эту проблему сейчас всё равно не решить, поэтому для начала нужно взять банк, а только потом мучиться душевными терзаниями, ища ответы на все вопросы».
– Ну, вот и приехали! – Радостный возглас шофёра вывел меня из задумчивого состояния. – Смотайтесь быстренько по своим делам, а я подожду прямо здесь.
– А ничего, что в этом месте нельзя парковаться? – Почему-то мне не нравился ни водитель, ни такси, ни улыбки на лицах моих компаньонов, ни…
«Не сходи с ума, – резко оборвал я безрадостный хоровод собственных мыслей. – Нравится или не нравится – не имеет значения. Всё, что сейчас требуется, – грамотно провести операцию и чисто уйти».
– Выходим? – Судя по беззаботному виду Кая, можно было подумать, будто мы приехали в качестве экскурсантов на съёмочную площадку тупого до боли в зубах боевика, а не собираемся прямо сейчас совершить вооружённое ограбление банка.
– Да?!
Если бы, несмотря на свою идиотскую улыбку, Герда не была предельно серьёзна, я мог бы подумать, что происходящее вокруг – самый натуральный бред.
– А где же Чарли? – Я всерьёз встревожился, не увидев напарника у дверей банка.
– Наверное, внутри или подойдёт чуть позже, – на ходу ответила Герда.
– Но он же должен надеть «Маску ангела», чтобы скрыть своё лицо!
– И нам с Каем, и тебе с Чарли будут необходимы операции как пластические, так и обыкновенные. Поэтому я не думаю, что он сильно огорчится, если ему придётся поменять свою внешность на новую.
В принципе, придраться к словам Герды было трудно, но меня не оставляло стойкое ощущение какой-то недосказанности. Или недопонимания чего-то очень важного.
– Вот твоя «волшебная палочка», расщепишь ею на молекулы охранников-киборгов, а мы тем временем возьмём кассу, – заявила псионик.
«А что в таком случае будет делать Чарли?» – хотел было спросить я, но не успел, потому что мы уже зашли внутрь.
Если снаружи банк выглядел совершенно обычно – так, как и полагается серьёзному учреждению подобного рода, то внутри всё было крайне необычно. То есть это ещё мягко сказано. Словами трудно даже приблизительно передать огромное потрясение, охватившее меня, когда я переступил порог этого здания.
Вся внутренняя отделка была очень достоверно стилизована под банк времён покорения Дикого Запада. Или, по крайней мере, соответствовала тому, что я видел в вестернах (они в очередной раз переживали бум, неизменно собирая в кинотеатрах приличную кассу).
Старинные стойки. Толстые железные решётки в клетках для кассиров, немыслимые деревянные стулья и лавки, чугунные ручки на дверях и самые настоящие чернильницы с перьями.
– Bay! – Судя по всему, этот интерьер произвёл неизгладимое впечатление не только на меня, но и на Кая. – Вот это обстановочка!
– Да уж… – автоматически подтвердил я, всё ещё не в силах настроиться на деловой лад.
Намертво приклеенные улыбки на лицах многочисленных посетителей (что только они здесь делают в такую рань?), а также нестандартная обстановка и мои собственные напарники – всё это, вместе взятое, скорее напоминало дешёвый комикс чем реальную жизнь.
Впрочем, в этом дешёвом комиксе лилась самая настоящая кровь, в чём мне предстояло лично убедиться в течение последующих нескольких минут. И может быть, именно кровь нагляднее всяких доказательств указывала на то, что всё происходящее вокруг меня является частью самой что ни на есть настоящей реальности.
Реальности, в которой люди рождены, чтобы в конечном итоге бесславно умереть. Причём зачастую это происходит намного раньше отведённого им срока.

Глава 24

Бемби пришла в себя и, даже не открывая глаз, поняла, что находится уже не в подвале. И не нужно было обладать исключительными умственными способностями, чтобы понять страшную истину – пока она была без сознания, её взяли в плен.
Хрупкая девушка продолжала лежать в той же позе, не выдавая, что очнулась. Её дыхание по-прежнему оставалось спокойным и ровным, словно у спящего ребёнка, но слух и внимание были напряжены до предела – пойманный в ловушку хищник пытался определить, можно ли вырваться из капкана.
Здравый смысл и рассудок говорили, что глупо надеяться на чудо, но инстинкт самосохранения и дикая ярость загнанного в угол зверя не соглашались с подобными выводами. Бемби по-прежнему находилась в отличной форме, могла двигаться и сражаться, а значит, не всё было потеряно. И даже если вырваться не удастся, то прихватить с собой на тот свет пару охотников – достаточно заманчивая идея, чтобы попытаться осуществить её.
Руки и ноги её не были скованы цепями и это вселяло надежду на спасение. Скорее всего, её держат в специально оборудованной камере, куда рано или поздно должен будет кто-нибудь зайти, хотя бы для того, чтобы узнать, жива она или нет. Бемби будет лежать, симулируя беспамятство, до тех самых пор, пока к ней кто-нибудь не войдёт и тогда…
Нельзя было ничего заранее спланировать, но она не сомневалась, что сможет убить одного или двух охранников голыми руками.
«Итак, решено, – подумала пленница, – начинаю действовать, как только кто-либо окажется от меня на расстоянии удара».
– Открой глаза, девочка.
Голос доносился сверху и явно шёл из динамиков вмонтированных в потолок.
– Твои мысли прямы и бесхитростны, как у ребёнка, и оттого чрезвычайно легко читаются. Если бы ты не нужна была мне живой, я непременно исполнил бы твоё желание, запустив в камеру пару охранников, но боюсь, они изувечили бы тебя настолько сильно, что ты стала бы непригодной для моих целей.
– …! – процедила сквозь зубы Бемби, – урод, псионик.
Мало кто любит, когда копаются в его мозгах, а уж чистые бойцы всегда презирали и ненавидели слабых псиоников. Именно потому, что эти создания оперировали не грубой силой, а чем-то совершенно иным – тем, что лежало за пределами понимания воинов.
Притворяться дальше не имело смысла Бемби открыла глаза и порывисто встала.
– Можешь позвать своих холуев, и посмотрим, кто кого изуродует. А ещё лучше приходи сам. Маленькая девочка покажет кое-что взрослому дяде. И это кое-что ему непременно понравится.
– Ты хочешь меня увидеть? – Казалось, невидимого собеседника невероятно развеселило её предложение. – И не только увидеть, но и показать «кое-что».
– Да, мой милый. Очень хочу. Если, конечно, ты и в самом деле такой смелый как рисуешься.
– Вот за что люблю чистых людей, ставших на путь прокачки… – Псионик обращался уже не к ней, а к невидимому собеседнику, не потрудившись выключить микрофон. – Есть в них ярость и всепоглощающая жажда жизни, какие нельзя запрограммировать или воспроизвести искусственным путём. Называйте это духом бунтарства, свободой выбора или самоопределения, не важно – они от этого не изменятся. Только эти хищники могут послужить тем материалом, из которого в конечном итоге мы выкуем совершённое оружие, способное спасти наш мир.
«Кусок дерьма, – не скрывая презрения, подумала Бемби. – Тупоголовый псионик, несущий откровенную чушь с умным лицом. Яйцеголовый выскочка, обладающий даром, доставшимся ему при рождении, так же как детям коронованных особ достаются по наследству титулы и почести. Ненавижу подобных ублюдков. Пускай этот чистоплюй только зайдёт – и я сломаю ему шею, прежде чем он успеет подумать о чём-либо».
Как бы в ответ на её невысказанную просьбу дверь отворилась, и на пороге небольшой камеры-комнаты возник человек совершенно неприметной наружности, ростом лишь немного выше самой Бемби.
– Так ты хотела показать мне что-то особенное?
Голос в динамиках совпадал с голосом посетителя, поэтому у пленницы не создавалось сомнений – это тот самый псионик с которым она говорила несколько секунд назад.
– Да! – Большие доверчивые глаза смотрели на вошедшего в камеру человека с какой-то детской надеждой. – Мама и бабушка всегда позволяли мне участвовать в приготовлении праздничного пирога. Бабушка месила тесто, а мама готовила сладкий крем. А потом я посыпала верхушку торта орехами и шоколадной крошкой. И ещё, – её голос на секунду прервался от волнения, – специальным шприцем делались кремовые розочки, а затем, когда всё было готово, мы трое выходили к гостям и под звуки аплодисментов я делала реверанс, – сопровождая свои слова действием, Бемби присела в кокетливом реверансе, – и гости дружно хлопали. – Всё так же оставаясь в полуприседе, она подняла голову, с мольбой взглянув на вошедшего.
Её взгляд искал поддержки и просил подыграть в этом маленьком незатейливом представлении.
Псионик одарил талантливую девочку поощрительной улыбкой и захлопал в ладоши.
– И пока длились аплодисменты, я чувствовала себя так хорошо, что мо…
Она прыгнула, не закончив предложения. Распрямилась, словно сжатая до предела пружина и устремилась к намеченной цели – горлу проклятого ублюдка, возомнившего себя достаточно умным, сильным и могущественным, чтобы не бояться НОЙМа тридцать девятого уровня!
Расстояние до намеченной жертвы было минимальным, казалось бы, ничто не могло остановить этот стремительный бросок, но…
Нападавшая просчиталась.
Уже находясь в полете, её тело изменило направление, как будто огромная невидимая рука поймала за шкирку несмышлёного щенка и со всего размаха бросила его в стену.
Удар был настолько сокрушительным, что на мгновение у неё помутилось в глазах, а когда Бемби пришла в себя, она уже лежала на полу, а псионик каблуком давил ей на горло.
– Знаешь, каково первое правило дрессировщика? – абсолютно спокойно, как будто совершенно ничего не произошло, поинтересовался бесцветный человек. – По глазам вижу, что не знаешь. Так вот главное – показать животному, кто является вожаком стаи. Самым сильным, умным и жестоким. При этом боль… – он слегка надавил ботинком на горло распростёртой на полу жертвы, – самое простое и эффективное средство, поскольку помогает в предельно сжатые сроки достигнуть нужного результата.
Несмотря на то, что ей всего лишь наступили ногой на горло, Бемби не могла пошевелиться.
Казалось, на её тело навалилась огромная каменная глыба, которую невозможно сдвинуть с места.
– И как только до умного и жестокого хищника дойдёт эта нехитрая истина, – как ни в чём не бывало, продолжал развивать свою мысль псионик, – так сразу всё станет простым и понятным. Ты следишь за ходом моих мыслей? – Он ещё сильнее надавил на горло своей жертвы.
Из глаз Бемби помимо её воли покатились слёзы.
– Вижу, что теперь ты полностью всё уяснила, – удовлетворённо кивнул человек, несмотря на то, что не получил ответа на свой вопрос. – Я трачу на тебя своё драгоценное время исключительно потому, что в тебе есть определённый потенциал. А в наше время, когда кадры решают всё, именно потенциал является одним из основополагающих условий успеха.
Он убрал ногу с горла несчастной, и огромная глыба, прижимавшая Бемби к полу, тут же исчезла.
Теперь она была свободна и чисто теоретически могла попытаться напасть вновь, но, во-первых, это бы не привело ни к каким результатам, а во-вторых, было бы просто глупо. Сила, которой обладал этот человек, не шла ни в какое сравнение с возможностями НОЙМа тридцать девятого уровня.
– Хорошо, вы меня убедили в своём превосходстве. – Легко и непринуждённо поднявшись с пола, девушка села на кушетку – единственный предмет мебели в этой комнате. – Что дальше?..
– Дальше? – Псионик равнодушно пожал плечами, как будто такая постановка вопроса его совершенно не заинтересовала. – Всё будет зависеть только от тебя.
– А нельзя ли конкретнее?
– Отчего же, можно и конкретнее. Я, конечно, не собирался решать твою проблему сегодня, но раз наметился небольшой перерыв в основных делах, почему бы не с делать часть работы сейчас.
Одновременно с последними словами дверь бесшумно открылась, и два человека внесли в комнату кресло и небольшой столик с подносом, где лежала пачка сигарет и пепельница.
– Кури, если хочешь, – предложил хозяин, удобно откидываясь на спинку кресла и закуривая.
Бемби не стала изображать из себя невинную школьницу, помогающую печь праздничный пирог маме и бабушке, а просто взяла предложенную сигарету и, быстро прикурив, сделала пару глубоких затяжек.
– Неплохой табак, – сказала она исключительно для того, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.
– Было бы удивительно, если бы в этом месте присутствовало что-нибудь плохое, – усмехнулся псионик и без всякого перехода продолжил: – У тебя сейчас тридцать девятый уровень, а это значит, что до сорокового – уровня смерти – остался последний рывок.
– Уровень смерти? – переспросила Бемби.
– Да, ты достигла потолка, и теперь тебе остаётся либо остановиться, либо, перестав быть человеком, сделаться киборгом, что практически равнозначно смерти.
– Во уж не думала, что услышу нечто подобное из уст псионика, уровень которого даже не поддаётся разумному осмыслению.
– Сейчас не имеет значения, что ты думаешь, ибо отныне ты не принадлежишь себе. Имеет значение только то, что из тебя в конечном итоге получится – киборг или сверхчеловек. Если бы я хотел сделать из тебя обычного киборга, то не стал терять время на эту беседу, а просто напичкал бы твоё тело нужными имплантатами и вживил в мозг пару микропроцессоров. Но если ты хочешь стать по-настоящему сильной, то должна принять решение добровольно. Чтобы всегда помнить – с самого начала у тебя была свобода выбора.
Бемби докурила сигарету, аккуратно затушила её в пепельнице, после чего задала вполне уместный в её положении вопрос:
– А в чём отличие киборга от сверхчеловека? Про киборгов я знаю всё, и потому не считаю, будто потеряю что-либо, перейдя на новый уровень, а вот «сверхчеловек» звучит как-то не слишком заманчиво.
– Ты ведь подумала, что я псионик какого-то запредельного уровня? – вместо ответа спросил её собеседник.
– Да, разумеется. Учитывая, что ты с лёгкостью читаешь мои мысли и обладаешь силой неизвестной природы, любой на моём месте пришёл бы к такому выводу.
– Ты ошибаешься в главном – я не псионик и никогда не обладал врождённым даром. Скорее меня можно назвать исследователем, который на себе доказал возможность переделки обычного человека в существо наделённое сверхспособностями.
– Значит, ты и есть тот самый сверхчеловек?
– Не совсем. Я лишь кое-что модифицировал в своём мозге, но не зашёл настолько далеко, чтобы полностью измениться.
– Как это можно «кое-что модифицировать» в собственном мозге? Ведь насколько я понимаю, речь не идёт о вживлении микропроцессора или имплантата.
Теперь, когда смертельная опасность миновала, Бемби было даже интересно сидеть и разговаривать с этим странным человеком о всяких необычных и интересных вещах, которые в конечном итоге могут повлиять на её будущее.
– Модифицировать можно очень просто. В качестве примера возьмём чувство страха. За него отвечает небольшой участок предлобного отдела головного мозга, расположенный под лобной костью. В ходе нейрохимических экспериментов специалисты пришли к выводу, что «проводниками» связанных со страхом стрессов и фобий являются рецепторы, которыми испещрён данный участок. Эти молекулы активизируются под воздействием белка NR2C. А из этого следует, что излечить страх можно, всего лишь регулируя содержание данного протеина в мозге.
– Сделал укол – и все проблемы разом решились?..
– Что-то вроде этого, но только не нужно каждый раз делать инъекции, достаточно провести небольшую операцию – и всё. Никаких страхов до самого конца жизни.
– А всё остальное – из этой же оперы?
– Ну, если отбросить в сторону некоторые незначительные детали, то – да, можно сказать и так. Хотя, разумеется, не всё так просто, как кажется на первый взгляд.
– Уж что-что, а это я понимаю, – невесело усмехнулась Бемби, размышляя, останется ли от её «я» хоть что-нибудь после того, как её мозг нафаршируют протеинами. И не превратится ли она в бесчувственную куклу – дистанционно управляемого зомби, абсолютно ничего не понимающего и не ощущающего себя личностью.
Про сороковой уровень, вживлённый в мозг микропроцессор и киборгов тоже болтали много всякой ерунды, но она лично общалась с одним парнем, которого хорошо знала ещё до того, как он перешёл уровень смерти. И этот парень говорил, что в принципе – в принципе – он до сих пор ощущает себя человеком. Не таким, как все, но всё-таки человеком. Без всякого сомнения, микропроцессор, берущий на себя большую часть вычислений, связанных с управлением имплантатами, влияет на психику. Но не настолько сильно, как утверждают некоторые эксперты. Это похоже на то, как если бы человек захотел обдумать проблему, а за него это сделал кто-то другой, выдав готовое решение. «Пример не идеальный, – сказал тот парень, – но в общих чертах похоже».
И если всё сказанное правда, то получалось, что киборги – те же самые люди. Только слегка модифицированные и более сильные. А Бемби не видела ничего плохого в том, чтобы стать намного сильнее. Ещё одним доводом в пользу киборгов было то, что ей не нравился человек, сидящий в кресле напротив, в расслабленной позе господина, вообразивший себя если не богом, то кем-то почти столь же всемогущим.
– Я правильно поняла, что для перехода на уровень сверхчеловека обязательно нужно добровольное согласие? – уточнила она.
– Да.
– В таком случае я отказываюсь. – Она докурила сигарету, чуть ли не до фильтра, а затем небрежно кинула окурок в пепельницу. – Буду киборгом, как собиралась с самого начала. Пускай у меня в голове появится куча железа, однако, с моей точки зрения, это всё-таки лучше, чем студенистое желе из чужих протеинов.
– Ну что ж, отлично. – Человек стремительно поднялся с кресла, как будто неожиданно вспомнил, что у него ещё масса дел. – Киборгом так киборгом. В конце концов, нам нужны квалифицированные кадры в любых областях.
«Какой ты, на фиг, сверхчеловек, если даже не умеешь нормально врать», – презрительно подумала Бемби, доставая из пачки очередную сигарету. Табак был действительно очень хорош. Что-то подсказывало ей, что в своей будущей жизни курить она уже не будет.
Псионик наверняка прочитал её мысль, но не стал отвечать на грубость.
«Потенциал, – подумал он, выйдя из комнаты. – У этой наглой суки определённо огромный потенциал».
– Под нож её, – на ходу бросил он секретарю, возникшему за спиной, как только глава проекта вышел из камеры. – Наплевать, что она не согласна, вытащите её мозги и удвойте дозу CL89. А когда эта крыса придёт в себя, она вообще не будет помнить, кем была в прошлой жизни.
Секретарь мог бы возразить, что двойная доза белка CL89 может привести к непредсказуемым последствиям, но не стал этого делать. Он знал неписаное правило всех подчинённых: босс всегда прав. А если даже не прав, ни в коем случае нельзя ему об этом говорить.
«Уровень смерти, – размышляла про себя Бемби, неспешно докуривая третью подряд сигарету – последнюю в своей жизни. – Так и не удалось достигнуть его. А жаль. Ведь он был так близко. Казалось, протяни руку – и он твой. А, ладно, – она затушила очередной окурок, – хрен с ним, с этим грёбаным уровнем, стану сверхчеловеком, может быть в этом состоянии тоже есть свои плюсы».
После чего легла на кушетку и устало закрыла глаза. В этой жизни её война закончилась. А что будет в следующей – покажет время. Главное, чтобы…
Додумать не удалось, потому что её сознание провалилось в глубокую чёрную яму, а когда она очнулась это была уже не Бемби, а кто-то другой.
Тот, кого при всём желании уже нельзя было назвать человеком.

Глава 25

Кай, Герда и я стояли посередине огромного зала, где было слишком много посетителей для утра обычного дня, и, если честно, я совершенно не знал, что делать.
Обстановка напоминала какой-то дурацкий вестерн, и оттого ситуация казалась ещё более нелепой. Конечно, можно было вытащить из кобуры свой верный кольт сорок пятого калибра, выстрелить вверх и, попросив минуту внимания, бархатным голосом учтивого киногероя объявить всем присутствующим, что это ограбление и если они будут вести себя благоразумно, то ничего плохого не произойдёт. Грабители возьмут то, что им нужно, после чего без всяких ненужных эксцессов покинут помещение банка.
Всё это, конечно, было хорошо – в теории, – но на практике никаких кольтов у нас не было и в помине, а всё остальное…
Остальное тоже вызывало вполне обоснованные сомнения.
– Защита отключится через тридцать секунд, – предупредила по внутренней связи Герда, которая, в отличие от меня, не испытывала сомнений. – Как только я выстрелю в воздух и закричу «Все на пол!», ты должен вычислить охранников и с помощью Кая нейтрализовать их.
«Самый дерьмовый план, какой только можно вообразить», – подумал я, но не стал высказывать вслух свои сомнения, потому что времени уже не оставалось.
Банк представляет собой достаточно сложное учреждение, состоящее из множества компонентов. И одной из самых важных его составляющих является система безопасности, потому что любители лёгкой наживы (попросту говоря – безбашенные идиоты) существовали во все времена. Основная задача системы безопасности – эффективно и быстро выводить из строя этих самых идиотов.
В 2068 году один «весёлый шутник» зашёл в банк и, мило улыбнувшись кассиру, сообщил, если ему прямо сейчас не выдадут сто тысяч, он взорвёт бомбу в универмаге напротив.
Разумеется, у этого человека не было никакой бомбы, он просто решил легко заработать немного денег. К тому же сумма была не слишком большой и вполне могла быть выплачена, но…
В отличие от впечатлительного кассира, принявшего этот рассказ за чистую монету, система безопасности не была столь доверчива и наивна. Компьютерный интеллект посчитал, что этот грабитель представляет опасность для общества, после чего короткая вспышка лазера решила проблему.
Разумеется, родственники погибшего предъявили многомиллионный иск, однако банк не был бы банком, если бы позволил себе роскошь держать непрофессиональных адвокатов, не способных выиграть такое простое дело.
Присяжные единодушно признали действие системы безопасности правильным, и с тех пор желание шутить отпало даже у самых отмороженных весельчаков.
Впрочем, кроме системы безопасности, каждый крупный банк охраняли киборги – от одного до трёх высокоуровневых. Согласно документам, официально они состояли на службе в полиции, а неофициально являлись полной собственностью банка.
Плюс ко всему на входе финансового учреждения стоял детектор металла и взрывчатки. Он не входил в систему, управляемую компьютером, а являлся чем-то вроде автономной мышеловки. Если количество металла, проносимого внутрь банка, превышало допустимый уровень, подозрительный человек незамедлительно блокировался.
Таким образом, банки почти стопроцентно обезопасили себя от налётчиков. За последние пятнадцать лет в прессе если и проскальзывала информация о попытках ограблений, то в основном она была связана с самоубийцами, решившими быстро и безболезненно свести счёты с жизнью.
Впрочем, уровень компьютерного интеллекта достиг практически заоблачных высот, и теперь можно было сколь угодно громко кричать: «Это ограбление!» или: «Я взорву бомбу, если вы не дадите мне денег!» – всё равно подобное заявление не приведёт к мгновенной смерти. Потому что устройства, сканирующие потенциального грабителя, в состоянии определить – настоящий это налётчик или человек, решивший свести счёты с жизнью.
Мы не были камикадзе и уж тем более не собирались сложить головы в этой пошлой пародии на вестерн, будучи уничтоженными системой безопасности в течение пары секунд.
Нет, собираясь грабить банк, мы заручились поддержкой толстого паука-кровопийцы по имени Дядюшка Том. Он гарантировал отключение системы безопасности. К тому же у меня, Кая и Герды имелось оружие. Пистолеты, сделанные из особой разновидности полимера, каждый – с тремя самыми настоящими пулями (именно то количество металла, которое детекторы на входе считают предельно допустимой нормой).
Несмотря на то, что пистолеты выглядели как настоящие и очень громко стреляли, назвать их настоящим оружием нельзя. По большому счёту, это были хлопушки. Впрочем, когда достают оружие, выглядящее в точности как настоящее, громко стреляют из него вверх и громким голосом кричат, что это ограбление…
Даже у самых смелых героев обычно не возникает желания проверить, насколько серьёзны намерения грабителей и как далеко они собираются зайти – будут ли пачкать руки кровью «героев» или нет.
Мы стояли прямо посередине дурацкого зала, напоминающего дешёвую декорацию третьесортного вестерна, и всё было обыденно до невозможности, но вот секундная стрелка достигла намеченного рубежа, компьютерный сбой в системе безопасности вызвал перезагрузку и прогон теста, а Герда…
Она вытащила из-за пазухи большой чёрный пистолет и пронзительно закричала:.
– На пол! Все на пол!!!
И в качестве подтверждения серьёзности своих намерений выстрелила в воздух.
Звук пистолетного выстрела прозвучал неожиданно громко.
Мне показалось, что рядом выпалили из пушки, – когда нервы напряжены до предела, даже слабый вздох может показаться яростным криком, а обычный звук пистолетного выстрела – канонадой тысяч орудий. В наше время лихие налёты на банки давно остались в прошлом, но и сегодня пистолет в руках решительно настроенного человека является именно тем аргументом, который мгновенно убеждает окружающих в серьёзности ситуации.
Большинство посетителей сразу попадали на пол, а те, кто продолжали стоять, легли после первого же выстрела Кая.
Хотя я и находился в самом центре событий, мне никак не удавалось отделаться от стойкого ощущения нереальности происходящего. Мы с Чарли достаточно часто рисковали своими жизнями – ведь путь НОЙМов сопряжён чуть ли не с ежедневным риском, – но грабить банк нам ещё не доводилось. И, скажу откровенно, мой богатый жизненный опыт мне не очень-то помог.
– Справа! – Отчаянный крик Герды вывел меня из ступора.
Резко повернув голову вправо, я увидел двух киборгов.
Выглядели они как обычные банковские служащие – белые рубашки, стандартные костюмы с нейтрального цвета галстуками, спокойные сосредоточенные лица. Пожалуй, именно лица и выдавали их принадлежность к киборгам. Ни один человек не сможет остаться спокойным, когда на его глазах трое вооружённых налётчиков грабят банк.
И что самое интересное, в отличие от всех остальных, у этой пары не было идиотских приклеенных улыбок. Они были больше машинами, чем людьми и, тем не менее, единственные из всех присутствующих выглядели как два нормальных человека.
Кай выстрелил – должно быть чисто машинально. С таким же успехом он мог просто лихо щёлкнуть пальцами и, растянув свою идиотскую улыбку до ушей, произнести: «Пиф-паф, вы убиты, падайте на пол!» Потому что нашими пукалками можно было лишь испугать толпу и – при очень большом везении – убить человека, но уж никак не остановить киборга.
Однако когда держишь в руках оружие, а перед тобой находится враг, который, не задумываясь, уничтожит тебя, времени на размышления нет.
Кай автоматически нажал на курок – и этот выстрел стоил ему жизни. Киборги были невероятно быстры. Настолько быстры, что, даже обладая рефлексами НОЙМа, мне с трудом удалось среагировать на нападение.
Первый из киборгов в два огромных прыжка преодолел двадцать метров, оказавшись рядом со мной. Никакая преграда не смогла бы остановить эту стремительную атаку, но оружие сумасшедшего изобретателя В. Вилли, судорожно зажатое в моей вспотевшей от напряжения ладони, было слишком совершенным для своего времени, и поэтому киборг пал.
Точнее, он распался на тысячу мелких кусочков, брызнувших в разные стороны, словно искры праздничного бенгальского огня.
Стремительно развернув корпус влево, где находились Кай и Герда, я успел в мельчайших подробностях рассмотреть фантастически эффективную атаку киборга, обрушившегося на «танка» и псионика.
У моих партнёров не было ничего кроме двух примитивных игрушек, в точности копирующих настоящее оружие.
Впрочем, даже если бы они имели при себе настоящие пистолеты, это всё равно ничего бы не изменило.
На службе у банка «OJT» состояли два высококлассных охранника уровня «сорок пять плюс». Это означало, что они минимум сорок пятого уровня, а максимум мог быть каким угодно.
«Танки» сильны, но медлительны. И Кай не был исключением из правил. Он оказался просто не готов к тому, что киборг так быстро преодолеет столь значительное расстояние. Казалось бы, только что враг был достаточно далеко, а в следующий момент он уже стоит, чуть ли не вплотную к тебе, и его беспощадный кулак пронзает насквозь грудную клетку.
Кай попытался было поставить блок но не успел – удар был настолько сильным, что пробил навылет грудь напарника Герды, словно жалкую картонку. Кулак киборга вышел из спины «танка», а вместе с ним наружу вылетели ошмётки разорванного в клочья сердца. Левая рука киборга только что пронзила насквозь одного противника, а правая уже метнулась к спине второго.
Герда была намного быстрее чем Кай, но уровень «сорок пять плюс» не оставил ей шансов. Ребро ладони ударило по позвоночнику, сломав его, словно сухую ветку. Резкий хруст крошащихся костей резанул по ушам, а безвольное тело псионика уже падало на колени, чтобы, опустившись на землю, упокоиться с миром.
Может быть, какая-то часть расщеплённого на кусочки киборга попала мне в глаз, или же это был ледяной осколок, заморозивший время. Не знаю, может быть вообще ничего мне в глаз не попадало. Однако, стоило мне моргнуть, происходящее застыло на месте, словно то была голограмма.
Кулак киборга по-прежнему торчал из спины Кая, а выбитые из груди осколки рёбер вместе с кусочками сердца и лёгких неподвижно застыли в воздухе.
Подогнувшиеся колени Герды и лицо, запрокинутое вверх, выглядели на редкость неестественно в статичном состоянии, но о какой естественности может идти речь, когда позвоночник не просто сломан, а разрублен на две части ударом чудовищной силы!
«Как глупо, – с тоской подумал я, почему-то не очень удивившись неожиданной остановке времени, – как глупо было надеяться вот так просто, без всякой подготовки, взять банк. Да ещё и приехав на обычном такси».
Как будто в ответ на мои мысли у меня за спиной, где-то возле входных дверей, раздались шаркающие шаги.
«Таксист, – догадался я. – Кроме него, тут некому появиться».
Не знаю, откуда пришла эта уверенность и чем она была вызвана, но я готов был прозакладывать собственную жизнь, что это именно он – монстр с отвратительной улыбкой, пообещавший дождаться нас, во что бы то ни стало, чтобы получить свои грёбаные деньги.
«Если я сейчас обернусь, это движение качнёт маятник времени – и всё будет кончено», – ещё одно откровение свыше посетило меня так же неожиданно, как и все остальные.
– Боишься обернуться?
Голос, раздавшийся из-за моей спины, чем-то напоминал голос таксиста, но, кроме этого, присутствовало в нём что-то неуловимо знакомое. Некие характерные нотки, которые я уже слышал, но только вот где это было, никак не мог вспомнить.
– Если знаешь ответ, зачем спрашиваешь?
– Затем, что даже правильный на первый взгляд ответ – не всегда истина. Ты был готов прозакладывать жизнь, что, кроме таксиста, пришедшего за своими грёбаными деньгами, здесь никого не может быть. А так как твоя догадка верна лишь отчасти, то и жизнь оказалась наполовину заложенной.
– И кому, если не секрет?
Растянутый в отвратительной улыбке рот приблизился почти вплотную к моему уху, едва слышно прошептав.
– Тебе самому.
– Я знал только одного такого же больного придурка, как ты, и если я проиграл сам себе первую половину жизни, то, пожалуй, рискну поставить вторую. Ты ведь демон сомнения, не так ли?
– Браво! – Невидимый собеседник за моей спиной громко захлопал в ладоши. – Великолепное попадание в цель с первого же выстрела!
– Если честно, меня не слишком радуют твои восторги, потому что я до сих пор не понимаю, с какой стати ты опять пришёл, и что здесь вообще происходит.
Кулак, торчащий из спины Кая и ошмётки его внутренних органов, выбитые наружу, представляли не самое приятное зрелище, а на Герду, застывшую в нелепой позе со сломанным позвоночником, я вообще старался не смотреть.
– Что здесь происходит? – удивлённо переспросил он, как будто это было настолько очевидно, что не требовало объяснений. – А ты сам разве не видишь?
– Я всё прекрасно вижу, но ничего не понимаю.
– Ну, в этом нет ничего удивительного, – надменно-снисходительно произнёс демон. – Быть заключённым в ловушке собственного бреда – не самое приятное, что может случиться с некогда нормальным человеком.
– Ты хочешь сказать, что я сошёл с ума?..
– А разве я могу отвечать за тебя самого? Особенно в таком деликатном вопросе…
Я почти физически ощутил, как эта огромная гаденькая улыбка расплылась ещё шире.
– Ты уже второй раз за неполные сутки появляешься на моём горизонте и, как и прежде, я совсем не рад тебя видеть.
– Твоё утверждение не совсем верно… – Теперь он изображал из себя мистера Деликатность, ведь демон сомнения никогда не показывает своего истинного лица.
– Сейчас это не важно. Главное, ответь, зачем ты пришёл?
– Хорошо. – Он отбросил в сторону свои дурацкие кривляния и пришёптывания, перейдя на деловой тон. – Ты зашёл слишком далеко в своих экспериментах с психотропными средствами и оттого загнал себя в ловушку собственного разума. Если объяснять просто, то твоё сознание и подсознание поменялись местами. Убойная доза наркотиков оказалась слишком серьёзным испытанием. И теперь твоё сознание находится внутри подсознания – змея, проглотившая свой хвост, оказалась в собственном желудке.
– Полный бред. – Я не поверил ни единому его слову. – То, что ты говоришь, чистой воды безумие.
– А то, что ты сейчас стоишь и спокойно разговариваешь со мной, вместо того чтобы быть уничтоженным киборгом, только что разделавшимся с твоими напарниками, – это не бред?
– Да, это тоже бред. – После непродолжительного раздумья я признал правоту псевдотаксиста и псевдодемона. – Но я до сих пор не услышал ответ на главный вопрос: зачем ты опять пришёл?
– Я проиграл тебе пари и это не даёт мне покоя.
– В самом деле, по-настоящему серьёзная причина… – Я с трудом удержался, чтобы не растянуть губы в широкой улыбке, вроде той, что блуждала на лицах Кая и Герды, пока их не убил киборг. – Если для тебя это так важно, то я отказываюсь от лавров победителя. Давай будем считать, что ты выиграл. Тем более что эта победа всё равно ничего не дала – я не умер в соответствии с собственным желанием, и в то же время не остался в живых. То состояние, в котором сейчас находится мой разум, лучше всего будет назвать пограничной полосой между жизнью и смертью.
– Нет, подобный вариант меня не устраивает, – нежно прошептал мне в самое ухо таксист-демон. – Всё или ничего, победа или смерть, жизнь или забвение!
– И каковы же условия спора? – Мне был отвратителен и этот нереальный банк, и застывшие статуи убитых напарников, и мерзкий таксист с огромным слюнявым ртом, нашёптывающим глупости мне в уши.
А самое главное, мне не нравился демон сомнения – в конце первой нашей встречи он ушёл с достоинством, несмотря на то, что проиграл, а теперь вернулся и ведёт себя как последний…
– Ты задашь ещё один вопрос, а я отвечу на него. Если проиграю, то помогу тебе выбраться из ловушки разума. Не уверен, что это получится, но шанс есть. А если проиграешь ты…
– То останусь здесь навсегда и познаю проклятие вечного бессмертия, ведь так? В этом месте нет ни времени, ни пространства. значит, мы будем вечно, до скончания века грабить этот хренов банк, и я буду неизменно возвращайся в одну и ту же точку. А ты уберёшься восвояси с чувством глубокого удовлетворения, потому что не только выиграешь этот спор, но и возьмёшь своеобразный реванш за поражение в первом.
– А ты смышлёный. – В его голосе прозвучали нотки уважения.
– Да, смышлёный, – согласился я. – Но знаешь что? Я не принимаю условия твоего пари и не дам тебе возможности взять реванш. Если из этой ловушки есть выход, я найду его сам, потому что это мой собственный разум, а если выхода нет. Что ж… Весь остаток вечности меня будет утешать мысль, что я кое-кого поимел.
– Это жестоко.
– Да нет, это нормально. Вполне нормально и, что самое главное, правильно.
– Ты уверен в том, что говоришь? – Наверное, он не был бы демоном сомнения, если бы не задал этот вопрос.
– Разумеется, да, – не задумываясь, ответил я.
– Ну что ж, в таком случае я подожду. Когда устанешь, позови меня.
– Спасибо за предложение, но боюсь, не оправдаю твоих ожиданий.
– А ты не бойся. Главное, ничего не бойся – и всё будет в порядке .
– Обязательно воспользуюсь твоим советом, – пообещал я, но он уже покинул банк.
Растворился демон в воздухе или просто исчез – не знаю. Да и не так это важно. Главное – демон оставил меня в покое.
«С одной проблемой разобрались, – подумал я. – Идём дальше».
Если честно, у меня не было абсолютно никаких мыслей насчёт того, что делать и как выпутаться из переплета, куда я угодил. В конце концов, я пришёл к выводу, что для начала нужно ликвидировать киборга, а затем сориентироваться по обстановке.
Но убийца Кая и Герды стоял близко, очень близко. К тому же он был невероятно быстр. Сейчас время застыло, но что-то подсказывало мне: стоит только пошевелиться, как голограмма превратится в стереокино, где события помчатся с такой невероятной скоростью, что за ними невозможно будет уследить.
«В конце-то концов, это всего лишь моё собственное подсознание, а значит, я здесь король и всё будет так, как я пожелаю», – решил я и выбросил вперёд правую руку, в которой было зажато чудо-оружие гениального В. Вилли.
Наверное, всю затею погубило именно то, что я действовал обдуманно, да ещё и волновался, а киборг работал на автомате, совершенно не рассуждая и лишь выполняя поставленную задачу.
Я не успел даже как следует навести оружие на цель, а остановившийся было маятник времени качнулся в сторону и…
Киборг даже не стал вытаскивать руку из грудной клетки Кая, а использовал её как точку опоры, позволившую ему оттолкнуться и переместить своё тело в горизонтальное положение.
Только что он напоминал стрелку часов, застывшую на цифре «шесть», а в следующее мгновение, используя руку, застрявшую в теле поверженного врага в качестве оси вращения, провернулся до цифры «девять» и, вытянувшись в струнку, всё-таки достал мою голову.
Это не было просто ударом – удар можно назвать сильным или даже нокаутирующим. Нет, это было нечто куда более страшное, он не только раскрошил мне челюсть, но и сломал шею.
«Грёбаный киборг!» – успел подумать я, прежде чем всё кончилось.
А затем…
А затем всё началось сначала.

Глава 26

– Вилли? – На этот раз в голосе Герды не было даже намёка на воркование женщины, которая говорила с ним двадцать минут назад.
– Слушаю тебя.
– Я сделала всё, как ты сказал, – сначала ввела «Белого Джонга», затем через некоторое время – «Бентаф», а спустя ещё две-три минуты открыла рот и положила под язык нейтрализатор.
– И? – В вопросе собеседника сквозила явная заинтересованность, однако она была вызвана не заботой о здоровье ближнего, а интересом учёного, проводящего сложный лабораторный эксперимент с целью доказать или опровергнуть ту или иную гипотезу.
– Боюсь, у нас ничего не вышло. – В отличие от радостно-оживлённого Вилли, псионик была явно подавлена. – Через минуту после приёма нейтрализатора лицо нашего общего друга перекосила жуткая судорога, а глаза… – Она сглотнула слюну, как будто борясь с приступом рвоты, а затем продолжила: – Они широко распахнуты и в них отражается столько безумия, столько… В общем, я ни разу такого не видела.
– А пульс?..
Все эти истории про безумие не имели значения с точки зрения В. Вилли, это были всего лишь эмоции, на которые он, привыкший оперировать фактами учёный, никогда не обращал внимания.
– Очень слабый. Такое впечатление, что это кома. И ещё – я не могу прочитать ни одной мысли. Как будто разум мёртв.
– Пульса почти нет. Читаемая мозговая деятельность нулевая. Значит, попытка не удалась. Жаль, конечно, парня, но – ничего не поделаешь. Случай был почти безнадёжный, так что нет ничего удивительного, что его разум не выдержал.
– Думаешь, он сошёл с ума?
– А о чём тут думать? Твои слова не оставляют в этом ни малейшего сомнения.
«Грёбаный гений! – зло подумала Герда. – Сидит в своей тёплой безопасной берлоге и даёт идиотские советы, после которых люди сходят с ума и умирают. И ладно бы хоть немного расстроился, сказал бы что-нибудь вроде «Очень жаль, что так всё получилось» Но нет же – никакого раскаяния. «Ах, эта лабораторная крыса умерла, потому что ей вкололи две сумасшедшие дозы наркотиков? Ну, ничего страшного, давайте попробуем на другой, я уверен, что ещё несколько попыток – и у нас обязательно наметится определённый прогресс в опытах».
– Вилли, а ты сам-то, случайно, не киборг? – Она не хотела задавать этот вопрос, потому что всё равно не получила бы на него честного ответа, но всё же спросила.
– С чего ты взяла? – Уж к чему, к чему, а к тому, что собеседник так искренне развеселится, Герда была совершенно не готова.
– Да не очень-то ты похож на человека, – сказала она после некоторой паузы и, не дожидаясь ответа, разорвала связь.
Ей был противен этот чёртов экспериментатор, возомнивший себя гением, поэтому она не потрудилась даже соблюсти правила вежливости и попрощаться.
«Строго говоря, вообще не нужно было звонить», – подумала Герда, подойдя к распростёртому на полу человеку, чьё тело и разум в конечном итоге проиграли битву с наркотиками.
Несколько долгих секунд она неподвижно сидела рядом, пытаясь уловить хотя бы слабый проблеск мысли, но с таким же успехом можно было сидеть рядом с телевизором или платяным шкафом – в этом теле так же, как в любом неодушевлённом предмете, не было и намёка на разум.
«Долгие проводы – лишние слёзы». Она, наконец, приняла решение.
Холодная ладонь легла на лицо и закрыла глаза, в которых застыло отражение абсолютного безумия.
Герда сегодня уже один раз простилась с этим мужчиной – и вот теперь пришлось делать это повторно.
По-хорошему, нужно было прекратить агонию тела, подарив ему долгожданный покой. И она понимала, что так будет лучше для всех, но не могла нанести удар милосердия – сделать смертельную инъекцию. Просто не могла, и всё.
В соседней комнате спит Кай, он сделает для своей боевой подруги всё, что угодно. Впрочем, так же, как и она для него.
– Просыпайся. – Изящная рука псионика легла на мощное плечо спящего «танка». – Скоро рассвет, а у нас ещё осталось незавершённое дело.
Она устало закрыла глаза, пытаясь сдержать бессмысленные слёзы. И ей это почти удалось.
– Что-то случилось? – встревожено спросил Кай.
– Нет ничего. Просто немного устала. Это пройдёт.
– Тогда почему ты плачешь?
– Скоро рассвет, – вместо ответа повторила она, – нужно раздать долги.
Объяснение было не очень понятным, но Кай не стал уточнять. В конце концов, сестра всегда знала, что делать.
Вот и на этот раз она взяла брата за руку и повела в соседнюю комнату, где лежал человек, которому нужно помочь обрести покой. Они обязаны ему жизнью и поэтому…
Поэтому просто сделают это.
И тогда всё будет кончено.
Теперь – уже наверняка.

– Герда ты здесь? – ещё не успев как следует прийти в себя, мысленно спросил я.
– Да. С возвращением тебя. У нас всё получилось, – как-то чересчур уж жизнерадостно ответила красавица, будто только и ждавшая этого вопроса.
– Всё получилось? – Мне не хотелось открывать глаза, однако сделать это было необходимо, хотя бы для того, чтобы убедиться в правоте её слов.
– Давай-давай! Не робей. – Большая рука Кая дружески хлопнула меня по плечу, и так как я почувствовал это прикосновение, уже не оставалось никаких сомнений – «у нас» действительно всё получилось.
Открыв глаза, я увидел Герду и Кая, и, что самое главное, в моё тело вновь вернулась жизнь.
– Я могу двигаться! – Восторг, которого не понять здоровому человеку, пронзил всё моё существо. – Я снова могу двигаться!
– Да, можешь!
Только сейчас я обратил внимание на то, что улыбки псионика и «танка» выглядят не слишком естественно.
Создавалось впечатление, что их приклеили на лица при помощи прозрачного скотча.
«Стоп! – резко сказал я себе. – Я уже видел где-то эти дурацкие улыбки и слышал подобные разговоры, а ещё…»
Прозрение пришло неожиданно. Перед мысленным взором возникло лицо фальшивого таксиста, неудавшееся ограбление банка и киборг-охранник, убивающий поочерёдно всю нашу троицу. И самое главное – разговор с демоном сомнения, когда выяснилось, что всё происходящее – не более чем иллюзия моего собственного воображения, так как я попал в ловушку разума.
«А может, как раз это было бредом? – подумал я. – Глупым бессмысленным бредом, вызванным проклятыми наркотиками. А то, что я вижу теперь, – самая что ни на есть настоящая реальность. Вот только что делать с дурацкими улыбками?».
– Герда, ты уже вызвала такси? – как о чём-то само собой разумеющемся спросил я.
– Конечно. У нас осталось полчаса до назначенного срока, и было бы неразумно пытаться достичь места назначения на общественном транспорте.
«Значит, это всё-таки бред», – понял я, но для порядка уточнил.
– А эти ваши улыбки мне только мерещатся?
– Точно! – восторженно отозвался Кай. – А ещё тебе кажется, что моя…
– Что твоя походка странная. Но это не так, – перебил его я.
– Ну да. Всё верно! – Было видно, что он озадачен. – А как ты узнал?
– Да не важно, – отмахнулся я. – Сейчас главное – найти выход.
– Ты хочешь сказать – ограбить банк? – уточнила Герда.
– Да-да, конечно же, ограбить банк, – рассеянно ответил я. – Теперь у нас точно всё получится, потому что я знаю. Я знаю… В общем, я знаю то чего не знал раньше.
Герда как-то очень странно посмотрела на меня, но ничего не сказала.
– Тогда что же мы медлим? – Жизнерадостный Кай не испытывал ни страха, ни сомнений. – Такси уже ждёт. И мы можем отправляться.
– Вперёд! – не менее бодро воскликнул я, уверенный в том, что мы возьмём банк, вернёмся домой и я найду выход из мышеловки, в которую мой разум загнали проклятые наркотики.
Но…

Но банк мы не взяли.
Ни со второй попытки, ни со следующих.

Этот проклятый банк, словно хамелеон, постоянно менял обстановку, количество охраны и посетителей. Неизменным оставалось только одно – нас всех постоянно убивали.
В десятый или одиннадцатый раз, наконец, удалось взять деньги – и почти уйти. Но уже на выходе Кая ранили в ногу, Герда вернулась, чтобы ему помочь, а я, бросив компаньонов на произвол судьбы сел в такси и отъехал на пару сотен метров но…
На этот раз полицейскому броневику повезло намного больше, чем несколько часов назад. Правда, тогда всё это происходило в реальности. А в бреду он укатал в асфальт машину вместе с водителем и пассажиром.
Я отчаянно боролся с безумием, пытаясь обмануть не то самого себя, не то судьбу. Но на четырнадцатый или пятнадцатый раз мои силы иссякли – и я, наконец, сдался.
«Как обычно», мы сели в такси и поехали к банку. Водители тоже всегда были разными, всех их объединяла только непомерно огромная улыбка, приклеенная к лицу.
– Ладно. Всё. Я принимаю твои условия! – Звук собственного голоса показался мне неожиданно громким.
Как только я произнёс эту фразу, время остановилось, как и при первой попытке ограбления.
– Устал, значит? – сочувственно спросил демон сомнения.
Я сидел сзади и поэтому видел лишь затылок водителя.
– Будем считать, что так.
Отрицать очевидное было бессмысленно.
– И какие будут предложения?
– Пари, – коротко процедил я.
– Это понятно, но на каких условиях? – Он говорил подчёркнуто мягко, как психоаналитик, беседующий с клиентом.
– На прежних. Я задаю простой вопрос, ты на него отвечаешь. Если побеждаю я, ты помогаешь мне выбраться из ловушки разума, а если выигрываешь ты, то можешь делать всё, что угодно. Потому что мне будет уже всё равно.
– Наверное, это будет опять что-нибудь философское? – Он не оставил своих бархатисто-мягких интонаций.
– Это с какой стороны посмотреть. Но главное, загадка будет предельно простой.
– Хорошо, я согласен. Давай выясним, кто из нас всё-таки лучший!
Если в тот первый раз, лёжа в ледяной ванне, я слегка волновался и оттого некоторое время не мог решиться задать вопрос, то теперь был абсолютно спокоен.
– Для чего или точнее во имя чего рождается человек? – спросил я.
– А ты уверен, что хочешь узнать именно это? – спросил демон после непродолжительного раздумья. – Я, конечно, хочу победить, но в данном случае всё настолько очевидно, что даже как-то неловко – больно уж легко досталась победа.
– Кажется нечто подобное ты говорил и в первый раз – и проиграл.
– Тогда я поторопился, а сейчас…
– А сейчас, – перебил я собеседника, – мы сделаем последнюю попытку ограбления этого грёбаного банка, а затем, когда у нас всё получится, сядем в такси и ты ответишь на мой вопрос. Договорились?
– Как скажешь… – Он равнодушно пожал плечами, всем своим видом выражая полную уверенность в своей победе. – Чуть раньше или чуть позже ты проиграешь, уже не имеет особого значения. Более того, чтобы смягчить тебе горечь поражения, я скажу, во что одеты охранники, это даст шанс…
– Спасибо, не нужно, мне бы хотелось взять банк честно. Что-то вроде пари с самим собой.
– Понимаю. Ну что ж. В таком случае – удачи. Возвращайся скорее, чтобы услышать единственно возможный ответ на твой вопрос.
– Спасибо. Я обязательно вернусь.
«И обязательно выиграю», – мог бы добавить я, но не стал этого делать.
Демон сомнения ни за что не сможет ответить на этот простой вопрос – по одной единственной причине: он не человек.
И никогда им не будет. Даже если очень сильно захочет.
В безумной игре под названием MMORPG «ЖИЗНЬ» можно достичь самого высокого уровня, за которым уже нет ничего, кроме смерти, но даже при всём желании нельзя сменить класс. Демоны навсегда остаются демонами, а настоящие люди – людьми. Это основополагающий закон мироздания. И никаких исключений из правил тут не существует.
Потому что никто не в силах изменить раз и навсегда установленный порядок вещей.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ